— Ну вот, а говорите, что всё нормально! — Укоризненно посмотрел на Фёдора Павловича Сакатов — Расскажите об этом.
— Да что там говорить. Был у нас проходчик, Виктор, э-э, фамилию забыл. Так этот Виктор упал прямо в забое. И умер.
— И всё? А что с ним случилось до того, как он упал?
— Никто не понял, возрастом был ещё не старым, около тридцати, как и нам всем, ни на что не жаловался. К нему другой проходчик подбежал, когда увидел, что Виктор упал, а тот уже мёртвый лежит. И лицо всё обожжено. А там огня у нас нет. И жары тоже.
— Лицо обожжено? А он на работу не с обожженным лицом пришёл?
— Нет, конечно. Нас же врач осматривала перед каждой сменой, его бы не пустили. А тут у него лицо всё красное, и в волдырях.
— А длина штрека какая?
— Штольня, у нас была штольня, шестьсот десять метров.
— А зачем тогда у вас там стоит клеть? Если у вас коридор имеет выход на дневную поверхность?
— А это уже после нас завезли, когда шахту прикрыли. И периметр сразу огородили. Мы даже не знали, что там творится, пока много лет не прошло. Вот тогда кто-то нам и сказал, что там ещё шахтный ствол появился. Мы ещё удивились, зачем это, шахту ведь закрыли.
— А какова глубина ствола?
— Всего метров пятнадцать. Не понятно, зачем он там, до жилы не дошёл.
— Да, интересно бы туда заглянуть. Жаль только, что всё закрыто. А никто из ваших, случайно, не работал сторожем на шахте после её закрытия?
— Друг мой Семён работал. Пять лет работал.
— Прекрасно. А с ним можно поговорить?
— А чё нельзя-то, конечно можно. Сейчас я ему позвоню.
Фёдор Павлович пододвинул очки повыше, взял со стола телефон, и набрал номер.
— Ты, Семён, этого, иди сюда. Тут из Москвы приехали, шахтой интересуются. Да нет, иди, не надо паспорта.
— Фёдор Павлович, а там ещё деревянная будка возле отвалов, зачем она? — Спросила я.
— Так там когда-то ещё одна заброшенная шахта была. Говорю, месторождение это в восемнадцатом веке ещё открыли. Может там только шурф, не знаю, не интересовался. Её заколотили, и она там стояла всегда. Коркин говорил, что она глубокая, далеко вниз идёт. Мы ещё удивлялись, как-то в стороне от жилы проходит.
— А как вы тут без магазинов живёте? — Я оглядела комнату, очень всё было скромно — Если что-то купить надо, куда вы ходите?
— Так к нам магазин сам приезжает. Валька, из соседнего дома, она в город ездит, закупается. А потом торгует.
— А где торгует? Мы не видели здесь никакого киоска. — Удивилась я.
— Она прямо из квартиры торгует. Летом откроет окно, выставит всё, вот и магазин. А зимой домой к ней ходим. Пенсия у неё маленькая, а тут копеечка, глядишь. У них с мужем Газель. Видели, наверное, на улице стоит. А! Сегодня же воскресенье! Они на рынок поехали, закупаются. В воскресенье на рынок, во вторник и субботу хлеб, а за колбасой там всякой, в пятницу ездят. Ну, если чего там сам заказываешь, надо если что, там уж, как получится. Но мне Сашка мой много чего привозит, я больше всего только хлеб покупаю.
— А внучка к вам тоже приезжает? — Спросила я.
— Да, месяц назад была. Тоже продукты привозит, носки там, ботинки мне зимние привезла. А зачем они мне? У меня валенки есть. Только деньги издержала. Телефон купили. С меня ведь никогда копеечки не берут. Богатеи!
Мы услышали, как хлопнула входная дверь. В комнату зашёл худой дед, в тельняшке, с недельной щетиной. В комнате запахло перегаром. Дед представился:
— Семён Викторович Шашков. А что, опять шахту запустят? Хорошо, давно пора. Что, нашему государству разве будут лишними деньги от камней? Не всё ведь разбазаривать богатство своё, надо когда-то и денежки считать!
— Да подожди, Семён! Какое богатство! — Фёдор Павлович махнул на него рукой — Там всё, поди, уж обвалилось и сгнило! Никакие камни уже не окупят вложения. Там, наверху, тоже не дураки сидят! Послушай, что тебе скажут сначала.
— Семён Викторович, да Вы сядьте! — Обратился к нему Сакатов — Расскажите нам, пожалуйста, что вы видели на шахте, когда её закрыли. Кто приезжал, кто что делал. Вы же там охранником работали после её закрытия?
— Да, работал. Только не сразу после закрытия. Сразу после закрытия, года полтора, или даже два, там солдаты охраняли. Они и забор вокруг всей территории поставили. Из колючей проволоки. В управлении они тогда жили, там тогда ещё можно было жить. Электрическое отопление, свет был. Потом все уехали, а меня наняла контора, к которой относилась шахта.
— Вы один, что ли, сторожили?
— Почему один! Со мной Коркин Иван устроился, и Валера Черненко.
— Черненко? — Сакатов посмотрел на меня, потом спросил Семёна Викторовича — А у Валеры Черненко нет, случайно, родственника Игоря?
— Не знаю уж, случайно, или нет, но внук у него есть. Игорь. А вы откуда его знаете?
— Он тут рядом работает, охранником на складе. Если это он, а не однофамилец его.
— Он это, он к нам иногда заезжает.
— А Валера Черненко всё ещё здесь живёт?
— Нет, помер Валера. Пять лет, как помер. А Коркины уехали на родину. В Красноуфимск. Давно. Лет пятнадцать уже.
— Понятно. Так приезжал кто на шахту, когда вы там сторожили?
