— Парик? — удивился Серпьери. — Да ведь парики уже никто не носит! Вы все злитесь на Французскую революцию, на якобинцев, а придется признать, что хотя бы в смысле моды революция уже победила старый мир.
— Только не для меня, — заметил Кальдерара.
— Маркиз, но вы уже не принадлежите современности, — парировал Серпьери, довольный, что может чем-то отплатить за укол, — вы — пережиток прошлого. Вы не в счет. Не понимаю, почему вы, Джулио, столь преданный моде, все же покупаете парик?
— Объясню вам, Томмазо. Парик нужен мне, когда я бываю в обществе пожилых джентльменов, которых очень уважаю, ну, скажем, в обществе Мельци д’Эрила[43].
— О боже! — воскликнул Серпьери. — И он тоже не желает принимать новую моду. Ничего не понимает в современной эпохе.
— Я не стал бы утверждать столь категорично, маркиз. Ни в коем случае. Мельци — выдающийся человек. Может быть, самый умный и искусный политик в Милане. Но он не хочет изменять своему происхождению, не желает подчиняться вкусам простонародья… И я, признаюсь вам, восхищаюсь им. А вы, Горани, что думаете о Мельци?
— Как представляете его в своих воспоминаниях? — усмехнулся Серпьери.
— Мельци — аристократ старого склада, — ответил Горани. — Испанский гранд. Однако мне кажется, Веноза попал в точку. Мельци многое понял. Хоть он и носит традиционный костюм и парик, у него тонкий ум, и он патриот.
Аппиани поднялся со своего кресла и подошел поближе.
— Старый Мельци, — сказал он, — всегда будет на плаву, это я вам говорю. Я писал его портрет. У него стальные нервы. Он умеет оставаться невозмутимым, когда мы с вами теряем голову. Но вам не надоело говорить о политике, Джулио? Не мешало бы вспомнить, что нам еще надо поработать над портретом.
— Конечно, Аппиани, мы должны закончить его. Но сначала сюрприз, который я приготовил для вас и который, надеюсь, вам понравится. Хочу, чтобы при этом присутствовали и вы, мои друзья. Прошу вас, пройдемте в соседнюю комнату.
Заинтригованный Аппиани последовал за графом, поднялись также Серпьери, Горани и, как всегда нехотя. Кальдерара Джулио Веноза проследовал вперед Все прошли за ним в комнату, обитую светлым штофом. Здесь висело лишь несколько небольших полотен, но в глубине виднелось еще одно, скрытое под покрывалом.
— Готовы? — спросил Веноза.
— Прошу вас, Джулио, не тяните, — проворна,'! Аппиани.
Граф подошел к закрытому полотну и быстрым движением сбросил покрывало. На большой картине была изображена прекрасная светловолосая девушка. Казалось, она, подобно Венере, выходила из пены морской. Над ней летали чайки, как бы образуя венок. И тут раздался возглас Аппиани:
— Но это же моя картина! Моя картина! — художник обрадовался, как ребенок. — Молодец, Джулио, молодец! Вы разыскали ее! Я просто счастлив! Мне так жалко было, что она похоронена в каком-то мрачном аббатстве посреди моря.
Серпьери буквально рот открыл от изумления.
— Боже мой! — воскликнул он. — Какая красавица! Где вы ее нашли?
Кальдерара подошел ближе, изучая картину:
— Поздравляю, Джулио, ваша новая любовница действительно прекрасна. К тому же молода.
— Но это вовсе не любовница, маркиз.
— Ладно-ладно, кого вы хотите обмануть! — цинично усмехнулся Кальдерара.
— Да уж, в чем, в чем, а в женщинах вы разбираетесь, — продолжал Горани.
— Но я показываю вам произведение искусства, — возразил Веноза. — И тут следует отдать должное таланту Аппиани.
— Конечно, конечно, — поспешил согласиться Кальдерара. — Теперь всем будем рассказывать, что любовница у вас — неосязаемая девушка с картины.
Серпьери и Аппиани рассмеялись.
Джулио покачал головой:
— Какой же вы… Фома неверующий! Совсем не понимаете, что такое любовь к искусству.
Джулио вошел в заполненную нарядными гостями залу маркизы дель Донго. Большая аллегорическая фреска целиком закрывала потолок. Античные боги и богини возлежали на облаках, а на них с обожанием взирали римские легионеры на колесницах. Боги роняли с пронзительно голубого неба гирлянды роз, вокруг которых порхали пухлые, с безмятежными личиками амуры. Этой умиротворенности явно недоставало простым смертным, прохаживавшимся под величественным плафоном.
Днем после обеда Джулио хорошо отдохнул и потому на вечернем приеме выглядел весьма моложаво. Фрак из черного бархата, отделанный кружевами и серебряным позументом, превосходно сидел на Джулио и отлично сочетался с брюками и черными атласными туфлями, украшенными бархатными бантами. На левой руке сверкало массивное кольцо. Едва граф вышел в гостиную, улыбаясь и раскланиваясь во все стороны, как сразу же оказался в центре всеобщего внимания. Особенно оживились женщины. Каждая старалась заставить Джулио взглянуть на нее.
Стоит ли удивляться, подумал граф, ведь большая часть мужчин в этом зале либо старики, либо уроды. У некоторых на лицах темные пигментные пятна, признак больной печени. У других недоставало зубов или они почернели.
