— У ковбойских лошадей и бабки, и суставы, как у рабочей скотины. Они совсем не похожи на чистокровных верховых.
— Да ведь и Орлик не похож, — заметил я.
— К чему все эти споры? Ты уже договорился, что он будет скакать без дополнительного веса.
— Это в первой скачке.
— В первой! Уж не собираешься ли ты заставлять его скакать две скачки подряд?
— Собираюсь, и вторая будет его последней скачкой. Я больше никогда не буду просить тебя скакать на нем с таким весом.
— Ты бы постыдился вообще просить меня скакать с таким весом.
Тут до него дошло, что я сказал.
— Последняя скачка? Откуда ты знаешь, что это будет его последняя скачка?
— Я забыл тебе сказать, что разговаривал с Карвейлерсом.
— Так, с Карвейлерсом разговаривал. Ну и что?
— Бен! — умоляюще сказал я. — Поверь мне. Посмотрим, что Орлик сможет сделать под ста семьюдесятью.
— Ладно уж, — проворчал Бен. — Но я не собираюсь его подгонять.
— Подгонять! — фыркнул я. — Ты пока что и удержать-то его ни разу не сумел.
Когда Рыжий Орлик легко пошел под этим весом, Бен удивился, а я нет. Бен проезжал его кентером[43] с неделю, пока набрался храбрости послать в резвую. Орлик по-прежнему бил все рекорды, кроме своего собственного. И чувствовал себя отлично.
Когда мы заявили его на вторую скачку, все, кроме пятерых владельцев, забрали свои заявки обратно. Эти пятеро знали, что у них лучшие скакуны сезона, если не считать нашего жеребенка. Они думали, что, если Орлик после скачки на побитие рекорда и перелета в тысячу миль пойдет под весом в сто семьдесят фунтов, с ним еще можно честно потягаться.
На первом ипподроме Орлик скакал один, без веса, перед битком набитыми трибунами. Публика вскакивала с мест и орала от восторга, когда рыжий вихрь несся по дорожке наперегонки со стрелкой громадного секундомера, который установили в середине поля вместо табло тотализатора, Бен боялся за исход следующей скачки и поэтому дал ему улучшить предыдущий рекорд всего на одну секунду. Но этого было достаточно. Публика безумствовала. А я был во всеоружии перед последним сражением.
Вторая скачка пришлась на ясный, солнечный день. Дорожка была отменная. Места на трибунах были все распроданы, и в середине поля стояла толпа. Ложи прессы были битком набиты репортерами, которые горели нетерпением сообщить миру, на что способна чудо-лошадь. Публика в этот день в подсказках не нуждалась. Она поставила на него все, до последнего доллара.
Да, теперь это стало уже достоянием истории. Рыжий Орлик под весом в сто семьдесят фунтов опередил самую резвую лошадь на пять корпусов. Толпа снесла все загородки перед трибунами, пробиваясь поглазеть на Орлика. Ипподром потерял целое состояние, и у трех владельцев были сердечные приступы.
Остальные созвали совещание и стали умолять, чтобы мы сняли нашу лошадь с испытаний.
— Джентльмены, — сказал я. — Мы вносим свое предложение. Вы вчера заметили, что сборы на выступлении Орлика были самые большие в истории ипподрома. Понимаете? Люди готовы платить за то, чтобы посмотреть, как Орлик скачет наперегонки со временем. Если вы гарантируете нам по два выступления в сезон на каждом из крупных ипподромов и шестьдесят процентов сбора, мы согласны никогда не заявлять Орлика в остальных скачках.
Это было настолько логичное решение, что они даже удивились, как это им самим в голову не пришло. Наше дело выгорело. Владельцы обычных лошадей могли надеяться, что к концу скачек их лошади по крайней мере будут где-то на финишной прямой. Владельцы ипподромов радовались, и не только потому, что публика снова могла играть на скачках, но и потому, что им текли денежки с каждого выступления Орлика — по сорок процентов сбора. Мы тоже радовались, потому что нам перепадало еще больше. И в течение трех сезонов везде царила тишь да гладь. А вот за будущий год я не ручаюсь.
Я совсем позабыл рассказать вам о нашем договоре с Карвейлерсом. Мы с ним тогда обсудили малоизвестные данные о мутантах, а именно, что они передают свои новые признаки потомству. У Карвейлерса на коннозаводческой ферме пятьдесят кобыл, а Рыжий Орлик в заводской работе оправдал себя на сто процентов, так что в следующем сезоне пятьдесят лошадок, похожих на него как две капли воды, выйдут на скаковые дорожки. Хотите верьте, хотите нет, только скачут они точно так же, как их отец, и нам с Беном принадлежит по пятьдесят процентов в каждом из них. Бена немного беспокоит совесть, но ведь я специально оговорил, что мы не будем заявлять в скачках только самого Орлика.
Еремей Парнов. Песок и ветер.
Эрманно Либенци. Война ОМЯ
Перевод с итальянского Л. Вершинина
La guerra dei Pot (1971)
Теодор Старджон. Скальпель Оккама
Перевод с английского Я. Берлина
Occam's Scalpel (1971)
Хулио Кортасар. Маленький рай
Перевод с испанского Ростислава Рыбкина
Un pequeño paraíso (1979)
Герберт В. Франке. Паразит поневоле
Перевод с немецкого А. Холмской
Der Schmarotzer (1960)
Борис Виан. Париж, 15 декабря 1999…
Перевод с французского Ростислава Рыбкина
