Жизнь врачей ничем не отличается от жизни людей других профессий. Они влюбляются, создают семьи, в их жизни случаются взлёты и падения. Они растят детей, плачут и смеются. Но они живут не только своими жизнями, они распоряжаются подчас судьбами других людей, забывая о себе, о своих семьях, близких и родных. Не все могут выдержать и физически, и морально. И сами медики, и их близкие. Остаются только самые преданные. Любимые и любящие.
Наши дни. Ирина
Яркое осеннее солнце нещадно било в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться от окна двух молодых женщин в белоснежных халатах, что сидели за столиком в больничном буфете.
— Кать, твою ж мать, ты другой столик выбрать не могла? Мне это солнце уже новых веснушек тыщ сто наделало! Опять Игорь дразниться будет!
— Твой муж, Анют, не дурак. И дразнится только тогда, когда у тебя настроение нормальное, а осенью веснушки у тебя не появляются. Слушай, где же Иринка? Скоро надо возвращаться, а её всё нет и нет. О! Ребята, — обратилась он к вошедшим студентам, — а доктор Воронцова освободилась?
Один из парней активно потряс головой и коротко ответил:
— Её в операционную вызвали, там травма тяжёлая поступила.
Катя, невысокая пухленькая темноволосая женщина, вздохнула и как-то виновато посмотрела на свою подругу Анну, что представляла собой полную её противоположность — стройная, высокая и ярко рыжая.
— Ну вот, пообедали вместе! — разочаровано протянула Анна. — Опять до ночи уползла. А потом домой к этому своему пьянчуге пойдёт, опять не отдохнёт ни фига, а с утра снова-здорово! Надо не на работе встречаться, а у нас на даче.
Катя пожала плечами и грустно усмехнулась:
— Что поделать, Ань? У каждого проблем выше крыши. Ладно, тоже пойду. — Она сделала глоток остывшего кофе и медленно поднялась. — Сейчас опять мариновать мне мозг будут насчёт Муравина, чёрт бы взял и его самого, и его вывихнутую лодыжку. Вот же противный человек! Помнит, мерзавец, как его из универа вышибли.
— Ничего, что человек плохой этот Станислав Падлович, Катюнь, зато у него результаты анализов отличные!
Обе женщины прыснули от смеха и быстро пошли к выходу, в коридоре разошлись в разные стороны, направляясь в свои отделения.
***
Ирина вышла из операционной и села на маленький стульчик у двери. Жутко гудели ноги и затекла спина. Операция шла почти три часа. Она медленно стянула с головы прозрачную шапочку и опустила вниз маску.
— Ирина Николаевна, там родители под дверью. На маме просто лица нет, — дежурная сестричка умоляюще посмотрела на хирурга.
— Да, хорошо, Танечка, я сейчас выйду к ним. — Она поднялась, привычным движением надела халат и толкнула дверь. Навстречу ей бросилась встревоженная женщина в лёгком сарафане, поверх которого была наброшен пиджак, позади неё Ирина увидела мужчину, который тихо разговаривал по телефону. Она улыбнулась подбежавшей женщине и спокойно произнесла: — Здравствуйте. Я Воронцова Ирина Николаевна. Не волнуйтесь. Операция прошла успешно. Состояние вашего сына пока стабильно-тяжёлое. Конечно, многое прояснится после того, когда он придёт в сознание. Но одно могу сказать точно — ваш сын будет жить. — Женщина вдруг упала перед Ириной на колени, схватила её пахнущие дезрастворами ладошки и прижалась к ним губами. Воронцова мягко высвободила руки и подняла женщину, обнимая её за плечи:
— Ну что вы?
— Доктор, я вам так благодарна! Спасибо за то, что вы спасли моего мальчика.
— Не стоит. Это наша работа, — улыбнулась Ирина, пряча руки в карманы медицинского халата.
— Ваш ребёнок, — она перевела взгляд на мужчину, что стоял чуть в стороне и наблюдал за разворачивающейся сценой, — пока побудет в реанимации.
— Ему что-то понадобится? — вдруг резко спросил мужчина. — Точнее, что может понадобиться вам?
Ирина устало прикрыла глаза и тихо ответила:
— Мне от вас ничего не надо, а всё, что может понадобиться вашему ребёнку, вы узнаете от врачей реанимационного отделения. Всего доброго.
Она ещё раз улыбнулась взволнованной матери, сыну которой она только что спасла жизнь, и пошла к ординаторской, гордо вскинув голову.
— Ирина Николаевна, — виновато произнесла медсестра, держа телефонную трубку и с сочувствием глядя в её усталое лицо, — везут. Девочка. Восемь лет. Падение с высоты. Травма головы, перелом бедра. Хирургов нет, все на плановых. Боятся не довезти до детской больницы, пробки в городе, сказали, что к нам привезут.
Ирина провела рукой по глазам и кивнула:
— Хорошо, я возьмусь. Вот только кофейку хлебну, ладно? Как машина подъедет, сразу же сообщи.
Она ободряюще улыбнулась и пошла к кофейному автомату, не замечая внимательного взгляда мужчины, что так и стоял у входа в операционный блок.
Ирина остановилась у окна и замерла, наблюдая за уже пожелтевшими листьями, что раскачивались на ветру. Она устала, очень устала. Может, Катя права? Сколько ещё она выдержит? Да, её запас прочности, как говорил их учитель профессор Лившиц, огромен, но и сильным людям нужен сон. А она нормально не спит уже больше месяца, с тех самых пор, как приехал свёкор и её муж опять запил.
