Скамейка грешников полностью

– Не-а. – Я перевожу взгляд на стену. Наша кухня декорирована в белых и бирюзовых тонах, год назад ее оформление стало нашим с папой маленьким проектом. Это помещение я обожаю больше прочих в доме.

– Тебя кто-то тревожит? – Я тут же гляжу на папу. На его лице красуется триумфальная улыбка. – Кто он?

– Кто сказал, что это парень? – протягиваю я, вызывая у него смех.

– Значит, девушка? Твоя соседка? Она доставляет тебе проблемы? – заваливает он меня вопросами, и я съеживаюсь, сутуля плечи. Он подходит ближе и локтями упирается в кухонный остров. – Поговори со мной, кроха. Пожалуйста.

– Джоржан это Джордан. Мне на нее плевать. – Тяжело вздыхаю. Папа всегда дает потрясающие советы, но не уверена, что ему стоит знать обо мне все. – Один человек выбивает меня из колеи.

– Кроха, не припоминаю, чтобы когда-то осуждал тебя. Ты можешь быть со мной честной, – уверяет меня он, в ответ я тянусь к нему и кладу голову на его плечо.

– Мне кое-кто нравится, но в то же время он пробуждает во мне худшие качества, а порой я и вовсе его ненавижу. Нет, как раз большую часть времени я его и ненавижу. Буквально не переношу на дух, но не знаю, – мнусь я. В ноздри вплывает запах папиного геля после бритья, и этот аромат окутывает меня теплом. Он моя скала, и пускай ему было чудовищно тяжело растить меня в одиночку, он отлично справился со своими обязанностями.

– А что насчет парня? Как думаешь, он чувствует к тебе то же самое?

– Этот придурок? – саркастично выплевываю я, и папа не сдерживает смеха. – Абсолютно то же самое. То он меня оскорбляет, то смотрит на меня щенячьими глазами, словно я его любимое лакомство.

Папа заходится кашлем и непроизвольно выплевывает сок. Я хлопаю его по спине, помогая прочистить горло. Затем он неторопливо поворачивает голову, и мне открывается вид на залегшую между его бровями глубокую морщину.

– Ты не лакомство, – заявляет он. – Что именно у вас произошло?

– Мы вроде как ругались, и он бросил мне кое-что грубое. А потом поцеловал меня, и я ответила на поцелуй. – Папа склоняет голову, предлагая продолжать. – Ну, потом я пришла в себя, оттолкнула его и велела больше так не делать.

– И как он поступил? – спросил он спокойно и мягко.

– Ничего. Отпустил меня. – Я прижимаю стакан с водой ко лбу и закрываю глаза. – И с того дня я его избегаю.

– Поэтому ты на выходные приехала домой, вместо того чтобы пойти с Лайлой на игру? – Папа ставит свой стакан на остров, берет полотенце и начинает вытирать оставленные им брызги.

– Да… – тяну я, и тогда он выпрямляет спину и широко улыбается. Да в чем дело? Он кажется невероятно довольным собой.

– Значит, он хоккеист. – Я закатываю глаза, но киваю в знак подтверждения. – А Дрейк знает?

– Боже, нет! – вскрикиваю я, затем закрываю рот и ладонью давлю на губы. Папа тут же бросает влажное полотенце в раковину и глядит на меня во все глаза, после чего вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Пожалуйста, скажи, что не нарушила правило.

– Правило? – хмурюсь я, выгибая бровь.

– Не спать с братьями лучших друзей, в твоем случае – с братом лучшей подруги. – Его челюсть напрягается, а я поджимаю губы, стараясь подавить смех, так и рвущийся из горла. Да что, черт возьми, со мной не так?

Я пожимаю плечами, развожу руки и выдавливаю только:

– Упс.

– Ава, – ворчит папа и запускает пальцы в свои волосы.

– Это произошло в прошлом году, – лгу я и при этом смотрю ему прямо в глаза. – Один раз.

– Ага, так я тебе и поверил. – Он качает головой, но ничего не добавляет и внимательно меня изучает. Почему я с ним такая открытая? – Ладно, расскажи мне об этом парне. Не о Дрейке.

– Мы с Дрейком просто друзья. – Вздыхаю я, после чего поднимаюсь с табурета и иду к раковине. – И честно говоря, об этом придурке нечего и рассказывать. Он высокомерный и скрытный. Мне не нравятся такие, как он.

– Ну не знаю, кроха, очень даже похоже на тех, кто в твоем вкусе, – бормочет папа, а я тем временем поворачиваю кран. – Тебе нравятся бедовые парни. Вроде Джефферсона.

– Джефферсон тупой ублюдок, и он заслуживает того, чтобы… – Папа сжимает мое плечо, и я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. – Прости, пап, не стоило мне…

– Ты не зря ненавидишь этого идиота, малышка. И имеешь право называть его как тебе заблагорассудится. – Я лицом прижимаюсь к его груди. Папа обнимает меня и начинает потирать спину. – Может, вернешься в кровать и все-таки попробуешь уснуть? Мы всегда успеем обсудить твоего таинственного хоккеиста. Когда ты будешь готова о нем поговорить.

– Не нужно тебе ничего знать о Томпсоне, поверь мне. – Я отстраняюсь. – Это плохо, что мне хочется задержаться на подольше?

Папа заправляет мне за ухо прядь волос и обхватывает мое лицо ладонями, принимаясь поглаживать щеки большими пальцами.

– Вовсе нет. Мое сердце наполняется радостью от осознания, что в этом доме ты способна найти утешение, ты и сама это знаешь.

– Какой же ты замечательный папа, – бормочу я, и он целует меня в лоб.

– И я тебя люблю. – От отступает на пару шагов и поворачивается к раковине. – А теперь вон. Возвращайся в постель.