– У меня есть картина, которая должна вас заинтересовать. Это довольно-таки ранний Ван Гог. Полотно размерами семьдесят пять на шестьдесят девять сантиметров. Называется «Могильщик». В прекрасном состоянии.
– Великолепно! Когда мы смогли бы увидеть вещь?
– Я сейчас нахожусь в Лондоне. Отель «Хилтон». Возможно, моя ассистентка могла бы нанести вам визит сегодня после обеда или завтра утром?
– Сегодня меня устроит больше. Скажем, в два тридцать?
–
– Вы уже готовы назначить цену, мсье Реналь?
– Мы оценили эту работу приблизительно в девяносто тысяч фунтов.
– Что ж, к этому вопросу мы можем вернуться позже.
– Разумеется. Моя помощница уполномочена сама заключать сделки.
– В таком случае с нетерпением жду ее в половине третьего.
– Всего наилучшего, мистер де Линкур.
Митч положил трубку и тяжко вздохнул.
– Боже, да ты весь взмок! – сказала Энн.
Он утер лоб рукавом.
– Думал, разговор никогда не кончится. Боялся сорваться. Проклятый акцент! Мне следовало репетировать тщательнее.
– Ты все провел на высочайшем уровне. Интересно, о чем сейчас размышляет этот скользкий тип – мистер де Линкур?
Митч закурил сигарету.
– Я догадываюсь. Он счастлив иметь дело с провинциальным агентом из Франции, которому неизвестны реальные цены на Ван Гога в Лондоне.
– А история о том, что мы распродаем наследство скоропостижно скончавшегося коллекционера – просто блестящий ход. Поэтому выглядит правдоподобным участие в его делах мелкой фирмы из Нанси.
– И он поспешит ударить с нами по рукам из опасения, что кто-то из конкурентов узнает о таких простаках и опередит его. – Митч мрачно усмехнулся. – Ладно, давай пойдем дальше по списку.
Энн сняла трубку и начала набирать номер.
Такси остановилось перед тонированными витринами галереи «Кроуфорт» на Пиккадилли. Энн расплатилась с водителем, пока Митч заносил картину в тяжелом кожаном футляре в роскошное помещение компании.
Широкая и светлая лестница из скандинавской сосны вела с первого этажа, где находились выставочные залы, к кабинетам и офисам на втором. Энн решительно пошла вперед и постучалась в одну из дверей.
Рамзи Кроуфорт оказался худощавым, седовласым уроженцем Глазго лет примерно шестидесяти. Он внимательно вгляделся в Энн и Митча через очки, пожал руку и предложил Энн сесть. Митч остался на ногах, крепко прижимая к себе футляр.
Стены кабинета хозяина были отделаны тем же материалом, что и лестница, а на полу лежал ковер в оранжевых и коричневых тонах.
Он встал перед своим рабочим столом, перенеся вес всего тела на одну ногу. Рука, положенная на бедро, откинула пиджак, обнажив подтяжки с люрексом. Он считался знатоком немецких экспрессионистов, но в целом обладал скверным вкусом, как считала Энн.
– Значит, это вы – мадемуазель Реналь? – спросил он с заметным шотландским акцентом. – А мсье Реналь, с которым я имел удовольствие общаться утром…
– Мой отец, – быстро вставила реплику Энн, избегая встречаться глазами с Митчем.
– Хорошо. Давайте же посмотрим, с чем вы ко мне пожаловали.
Энн жестом отдала распоряжение Митчу. Тот достал картину из футляра и поставил в кресло. Кроуфорт сложил на груди руки и принялся рассматривать ее.
– Что-то из его ранних работ, – негромко произнес он, обращаясь больше сам к себе, нежели к собеседнице. – Написано еще до того, как Мунком всерьез овладел психоз. Достаточно типичное произведение… – Он поднял взгляд от полотна. – Не желаете ли бокал хереса?
Энн кивнула.
– А ваш… э-э-э… помощник?
Митч отказался от угощения, энергично помотав головой.
Наливая вино, хозяин спросил:
– Насколько я понял, вам поручено распорядиться наследием некоего коллекционера, не так ли?
– Верно. – Энн отметила про себя: он затевает легкую беседу, чтобы понять и переварить свое впечатление от картины, а потом принять решение. – Его звали Роже Дюбуа. Он был бизнесменом. Его компания производила сельскохозяйственное оборудование. Коллекцию он оставил небольшую, но тщательно подобранную.
– Заметно, заметно. – Кроуфорт подал ей бокал и снова оперся на стол, изучая картину. – Это, знаете ли, не совсем мой период. Я специализируюсь на экспрессионистах вообще, а не на Мунке в особенности. Как вам известно, его ранние вещи к экспрессионизму явно не относились, – он указал в сторону холста рукой, в которой держал свой бокал. – Мне картина нравится, но хотелось бы выслушать еще чье-то мнение о ней.
Энн почувствовала, как от напряжения у нее появился спазм где-то между лопатками, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не дать излишнему румянцу выступить на щеках.
– Я могу оставить вам картину до завтра, если пожелаете, – сказала она. – Однако вы еще не видели сертификата происхождения и подлинности.
Она открыла свой портфель и достала папку с документом, который сама подделала в мастерской. Он был написан на бланке «Менье» и заверен печатью. Энн протянула бумагу Кроуфорту.
– Ах, вот как! – воскликнул он. – Это, разумеется, совершенно меняет дело. Я могу сразу же сделать вам деловое предложение. – Он еще некоторое время изучал полотно. – Какую цифру вы упомянули сегодня утром?
