Джулиан подал хозяину две толстые пачки купюр. Мур принялся пересчитывать деньги.
Наблюдая за ним, Джулиан подумал, как разумно старик выбрал способ жить на пенсии. Поселился один в мире и покое с гордым осознанием, что превосходно справился с делом, которое стало для него призванием. И легко отбросил все соблазны Лондона с его вечным снобизмом, бережно расходуя свое дарование, заставляя самых знатных принцев из мира торговли живописью совершать далекие паломничества к его дому, чтобы удостоиться аудиенции. Он же сохранил чувство собственного достоинства и независимость. Джулиан готов был ему позавидовать.
Мур закончил подсчет полученных денег и небрежно сунул их в один из ящиков стола. Наконец он взялся за осмотр картины.
– Что ж, если перед нами подделка, то дьявольски умелая, – мгновенно сказал он.
– Как вы смогли определить это столь быстро?
– Подпись такая, какой ей и положено быть – не слишком четко выведенная. Подобную ошибку совершают многие фальсификаторы. Они так точно воспроизводят подпись, что она начинает сразу же
– Почему нет?
– Потому что на холсте останется след. Мне придется снять скребок. Конечно, это можно сделать в том месте, где холст обычно скрыт под рамой, но я все равно всегда спрашиваю разрешения у владельца.
– Выполняйте все, что необходимо.
Мур поднялся.
– Иди со мной, – и он провел Джулиана через коридор во второй коттедж. Запах лака усилился. – Здесь у меня лаборатория, – сказал Мур.
Это была квадратная комната с длинным деревянным верстаком. Окна оказались значительно шире, а стены выкрашены в белый цвет. Большой флуоресцентный светильник висел под потолком. На верстаке стояли несколько старых банок из-под красок, содержавших странные на первый взгляд жидкости.
Мур проворным движением вынул вставную челюсть и сунул ее в стакан из небьющегося стекла.
– Не могу с ней работать, – пояснил он свой необычный поступок.
Потом уселся за верстак и положил картину перед собой.
Начал снимать раму, вступив по ходу работы в разговор:
– Мне кажется, я что-то начал понимать о тебе, парень. Ты в известной степени похож на меня. Они не хотят принимать тебя в свой круг и считать ровней самим себе, верно?
Джулиан нахмурился, пораженный проницательностью старика.
– Да, похоже, так и есть.
– Знаешь, я ведь всегда знал о живописи гораздо больше, чем люди, на которых работал. Они использовали мои знания и опыт, но никогда по-настоящему не уважали меня. Вот почему я так неприязненно отношусь к ним сейчас. Мы уподобляемся дворецким – вот тебе хорошее сравнение. Большинство хороших дворецких лучше понимают вкус еды и вин, чем их хозяева. Но на них все равно смотрят свысока. Это называется классовыми различиями. Я потратил жизнь в попытках стать одним из них. Мне мнилось, что, став подлинным экспертом в изобразительном искусстве, я проложу себе путь в их круг, но горько ошибался. Такого пути не существует!
– А если пробиться в их среду посредством женитьбы?
– Видать, так поступил ты сам? Что ж, твое положение даже хуже моего. Ты не можешь легко отказаться от участия в этой безумной гонке. Мне, право, жаль тебя, сынок.
Боковая часть рамы была теперь снята, и Мур смог осторожно убрать стекло. С полки перед собой он взял острый ножик, похожий на скальпель. Еще раз внимательно вгляделся в полотно, чтобы затем деликатно провести лезвием буквально по миллиметру красочного слоя на краю холста.
– Ого! – издал он хриплый возглас.
– В чем дело?
– Когда умер Модильяни?
– В 1920 году.
– Вот оно как!
– Так в чем проблема?
– Краска мягковата, вот пока и все. Ничего еще не значит. Подожди.
С другой полки он снял сосуд с прозрачной жидкостью, налил немного в пробирку и опустил внутрь нож. Несколько минут ничего не происходило. Джулиану они показались вечностью. Потом краска на острие ножа начала растворяться и смешиваться с жидкостью.
Мур посмотрел на Джулиана.
– Вот теперь все ясно, – сказал он.
– Что вам удалось установить?
– Эта краска произведена всего месяца три назад, молодой человек. Вам подсунули фальшивку. Сколько вы за нее заплатили?
Джулиан не мог оторвать глаз от краски, постепенно полностью исчезавшей в жидкости.
– Я вложил в картину почти все, что имел, – тихо ответил он.
Джулиан ехал обратно в Лондон, испытывая легкое головокружение. Он не мог объяснить себе, как такое могло произойти. И пытался придумать выход из положения.
К Муру он отправился с единственной целью – придать дополнительной ценности картине. Это был неожиданный для него самого порыв: он и близко не допускал мысли, что подлинность вещи сомнительна. Теперь оставалось лишь сожалеть о том минутном и случайном импульсе. Но вопрос, который вертелся сейчас в его сознании, подобно тому, как игральная кость в руках завсегдатая казино, состоял в том, не лучше ли ему скрыть свое посещение Мура.
