Тим вернулся в спальню. Она все еще спала. Он нашел свой халат, сигареты и уселся на стул с высокой спинкой рядом с окном. «Я проявил себя чертовски хорошо в сексе», – подумал он, хотя знал, что занимается самообманом: хороша и активна в постели была
Кстати, о Джулии… Никем не видимый, он смотрел в окно второго этажа через узкую улицу на викторианское здание школы из красного кирпича с ее тесной спортивной площадкой, расчерченной почти полностью стертыми желтыми линиями разметки для разных игр с мячом через сетку. Его чувства к Джулии ничуть не изменились. Если он любил ее прежде, то любил и сейчас. Эта девушка – нечто совсем другое. Но разве не эти же слова непрестанно твердили себе многочисленные дураки, ввязываясь в серьезные амурные интрижки?
Не надо торопить события, решил он. Быть может, для этой девушки все станет не более чем приключением на одну ночь? Он не мог заранее знать, захочет ли она снова с ним встретиться. И все же ему хотелось определиться с собственными целями, прежде чем поинтересоваться ее намерениями: работа в правительстве приучила его основательно готовиться к каждой встрече и беседе.
Он даже сформулировал четкую схему подхода к сложным вопросам. Прежде всего следовало понять, чем он рисковал.
И снова возникал образ Джулии. Пухленькой, умной, всем довольной. Ее жизненные горизонты и кругозор делались все уже с каждым прошедшим годом материнства. А ведь было время, когда он жил исключительно ради нее. Покупал одежду, которая ей нравилась, читал романы, потому что она увлекалась изящной словесностью, и успехи в политике только больше радовали его самого, поскольку делали счастливее и ее тоже. Но центр тяжести его жизни с некоторых пор сместился. Джулия теперь всерьез тревожилась только по пустякам. Она захотела жить в Гэмпшире, а ему было все равно. Там она и поселилась. Ей нравилось, когда он носил клетчатые пиджаки, но стиль Вестминстера требовал более строгих костюмов, и он отдавал предпочтение одежде в темных тонах – серой или синей в тонкую полоску.
Когда он анализировал свои нынешние чувства, то обнаруживал, что с Джулией его почти ничто не связывает. Возможно, некоторые нежные воспоминания, ностальгическая картинка, как она танцует джайв в расклешенной юбке с развевающимся «конским хвостиком» волос за спиной. Была ли то любовь или нечто другое? Он не знал и не мог сам разрешить своих сомнений.
Их дочурки? Вот это уже важнее. Кэти, Пенни и Эйдриенн. Впрочем, из них только Кэти была достаточно взрослой, чтобы суметь все осмыслить и хоть что-то понять в вопросах любви и супружеской жизни. Девочки не часто видели его, но он придерживался мнения, что немного отцовской любви вполне достаточно и уж точно лучше, чем безотцовщина. Здесь никаких внутренних дебатов и копаний в себе не допускалось: его убежденность была непоколебима.
Но необходимо помнить и о профессиональной карьере. Развод, наверное, не мог никак повредить парламентскому секретарю, но стал бы сокрушительным ударом для более высокопоставленного политика. В стране никогда еще не было разведенного премьер-министра. А Тим Фицпитерсон стремился им однажды стать.
Выходит, потерять он рисковал очень многое. Если разобраться – все, чем дорожил в жизни. Он оторвал взгляд от окна и посмотрел в сторону постели. Девушка перевернулась на бок спиной к нему. Она правильно делала, что стриглась коротко – так она умело подчеркивала тонкую изящную шейку, красивые и хрупкие плечи. Ее спина переходила в осиную талию, а остальное сейчас скрывалось под смятой простыней и одеялом. На ее коже оставался заметен легкий загар.
Приобрести он мог тоже немало. Слово «радость», почти напрочь отсутствовавшее в лексиконе Тима, пришло на ум сейчас. Если ему доводилось испытывать чувство такой бурной радости прежде, то он уже не помнил, когда это с ним случилось в последний раз. Удовлетворение? О да. Его давал разумно и аргументированно написанный доклад, победа в каждой из бесчисленных мелких битв в парламентских комитетах и в палате общин, хорошая и умная книга, вкусное и качественное вино. Но вот эта почти дикарская алхимия радости и наслаждения, пережитая с девушкой, стала чем-то совершенно новым.
