У рыжеволосой девушки, лежавшей рядом, прическа напоминала небольшую шапочку, из-под которой торчали миниатюрные ушки. Все ее черты выглядели уменьшенными: нос, подбородок, скулы, ровные и белые зубки. Один раз в темноте той ночи он накрыл ее лицо своей широкой неуклюжей ладонью, мягко прижав пальцы к углублениям глазниц, к ее щекам, заставив приоткрыть нежные губы, словно мог кожей ощутить ее красоту, как ощущают жар от огня.
Ее левая рука безжизненно лежала поверх одеяла, чуть откинутого, обнажившего узкие хрупкие плечи и одну не слишком выпуклую грудь, сосок которой во сне обмяк.
Они были совсем рядом, но почти не касались друг друга, хотя он даже чувствовал тепло, исходившее от ее бедра. Он отвел взгляд, упершись им в потолок, и на мгновение позволил чистой радости от совершенного прелюбодеяния наполнить все свое существо подобием нового физического удовлетворения. Потом поднялся с кровати.
Он встал рядом с постелью и еще раз посмотрел на нее. Ее сон ничто не потревожило. Яркий утренний свет не сделал ее внешность менее привлекательной. Она оставалась очень хорошенькой, несмотря на спутавшиеся волосы и не слишком опрятно размазанные остатки того, что вечером было тщательно наложенным макияжем. Зато дневное освещение не проявило милосердия к нему самому, как знал Тим Фицпитерсон. Поэтому он и постарался не разбудить ее: хотел взглянуть на себя в зеркало, прежде чем она увидит его.
Все еще нагишом он прошлепал по тускло-зеленому ковровому покрытию гостиной в ванную. На несколько мгновений он словно увидел комнату впервые, и она показалась ему безнадежно унылой. Софа была обита в тон полу еще более тусклой зеленой тканью, а на ней лежали выцветшие подушки в цветочек. Простой деревянный письменный стол, какой можно увидеть в миллионах офисов, старенький черно-белый телевизор, шкафчик с выдвижными ящиками для хранения папок и прочих бумаг, книжная полка с учебниками по юриспруденции и экономике да несколько выпусков «Хэнсарда»[23]. А ведь он когда-то считал, что очень круто иметь собственное временное пристанище в Лондоне.
В ванной висело зеркало в полный рост, купленное не Тимом, а его женой еще до тех дней, когда она полностью и окончательно рассталась с городской жизнью. Он смотрелся в него, пока ванна наполнялась водой, гадая, что было такого особенного в теле мужчины среднего возраста, вызвавшего у красивой девушки – лет, вероятно, двадцати пяти – необузданный порыв похоти. Он выглядел здоровым, но далеко не в форме: в том смысле этого определения, когда оно употребляется для описания людей, которые регулярно занимаются физическими упражнениями и посещают спортзалы. При невысоком росте и плотном телосложении, его еще полнили небольшие излишки жира, особенно на груди, на талии и на ягодицах. Впрочем, он обладал вполне нормальным телом для мужчины сорока одного года от роду, но в то же время едва ли мог так уж сильно возбудить даже самую охочую до секса молодую женщину.
Зеркало скоро совершенно запотело, и Тим лег в ванну. Он удобно пристроил голову и закрыл глаза. До него только сейчас дошло, что спал он менее двух часов, но чувствовал себя при этом вполне отдохнувшим и полным сил. Его воспитание всегда заставляло верить, что боли и дискомфорт в организме, и даже реальные недуги становились последствиями нехватки сна, танцев до глубокой ночи, измен жене и горячительных напитков. Все эти грехи в совокупности неизбежно должны были навлечь на него гнев божий.
Но нет: плодом неправедного образа жизни становилось одно лишь ничем не замутненное наслаждение им. Он принялся лениво намыливаться. Все началось во время одного из этих ужасающих званых ужинов: грейпфрутовые коктейли, пережаренные бифштексы и десерты с сюрпризами, никаких сюрпризов не содержавшие, для трехсот членов совершенно бесполезной организации. Речь Тима стала еще одной презентацией текущей правительственной стратегии, преподнесенной достаточно эмоционально, чтобы вызвать симпатии аудитории. Потом он согласился отправиться куда-то еще, чтобы выпить с одним из своих коллег – блестящим молодым экономистом – и двумя другими гостями приема, представлявшими для него лишь незначительный интерес.
Они оказались в шикарном ночном клубе, который при других обстоятельствах оказался бы Тиму не по карману, но за вход заплатил кто-то другой. Попав внутрь, он начал предаваться удовольствиям до такой степени, что купил бутылку шампанского, сняв деньги с кредитной карточки. Их группа разрасталась. К ним присоединился один из руководителей кинокомпании, о ком Тим что-то слышал прежде, драматург, совершенно ему незнакомый, экономист левацких взглядов, пожимавший всем руки с насмешливой улыбкой и избегавший разговоров на профессиональные темы. И, конечно, девушки.
Шампанское и шоу со стриптизом слегка возбудили его. В прежние времена именно в такой момент он бы утащил Джулию домой и занялся бы с ней грубым сексом – ей это нравилось, если не повторялось слишком часто. Но теперь она больше совсем не появлялась в городе, а он не посещал ночных клубов. Как правило.
