Альберта ткнула вилкой в тарелку, при этом рука ее дрожала. Она пыталась держаться достойно и мужественно, однако будущее без младшей дочери наводило на нее ужас. На протяжении многих лет она c радостью и полной отдачей вела хозяйство, помогала мужу собирать на полях сено, пшеницу и ячмень, участвовала в стрижке овец, чесала и пряла шерсть, часто качая при этом одной ногой люльку своих младенцев. Характер Шамплена всегда был жестким, а со временем он еще больше почерствел, но по отношению к нему Альберта проявляла уважение и привязанность. Потребность же ее в том, чтобы любить и быть любимой, удовлетворяли ее дети.
– Мама, все в порядке? – взволнованно спросила Сидони, которую все еще беспокоило мамино состояние.
– Ну да! У меня совсем нет аппетита. И твой отец так волнуется! Нам не нужно было селиться так близко к озеру.
– И где же ты хотела обосноваться? – прорычал Шамплен. – Это лучшие земли в округе. По крайней мере, были лучшими.
Закипая от злости, он налил себе чаю и залпом выпил.
– Жасент, я слышал, что Пьер Дебьен и один из его приятелей отвезут тебя в Роберваль на лодке, – слабым голосом произнес Фердинанд. – Мне это не по душе, внучка. Ты понимаешь почему. А если мы и тебя потеряем? Ветер усиливается, озеро неспокойно. Проклятое озеро!
Старик вытер слезы кончиком пальцев. Он пытался восстановить дыхание, безразлично уставившись в свою тарелку.
– Ну же, дедушка, окажи честь моему омлету! – взмолилась Сидони.
– Да, ты должен немного поесть, – поддержала сестру Жасент, взволнованная дедушкиным отчаянием. – А за меня не волнуйся. Как бы там ни было, железная дорога вышла из строя. Мне было бы удобнее приехать в Роберваль до вечера. С моторной лодкой мы доберемся туда быстро. Я доверяю Пьеру и его другу. Они уже ездили в Сен-Метод в воскресенье.
– Не переживай, дедушка, если кто-то и внушает мне доверие, то это Пьер, – заметил Лорик. – Я был очень рад увидеть его здесь.
Парень замолчал; его охватила внезапная ностальгия по детству и юношеству, и он сокрушался по поводу нынешних обстоятельств, которые неожиданно вновь свели их с Пьером вместе.
Заявления сестры и брата приводили Сидони в ярость. Она не могла больше сдерживаться и резко заявила:
– Люди меняются. Кому в наше время можно доверять?
– Пьер – честный и хорошо воспитанный молодой человек, – возразила Альберта. – Он принес букет цветов на Эммину могилу.
– Это меньшее, что он мог сделать, – холодно ответила Сидони. Ее слова причиняли Жасент боль.
– Что это ты говоришь? – угрожающе спросил отец. – Почему это меньшее, что он мог сделать?
– Да прекратите вы! – воскликнул Лорик. – Пьер часто бывал у нас на ферме; он видел, как росла Эмма. В том, что он принес цветы, нет ничего удивительного. С его стороны это простая вежливость. Все, я ухожу. Такие застолья отбивают у меня аппетит.
Опять наступила тишина, прерываемая тихим тиканьем настольных часов в гостиной. Шамплен снова принялся за чай. Альберта отказывалась проглотить хотя бы кусочек, Фердинанд – тоже.
– Хочу вас предупредить: сегодня вечером, за ужином, меню будет то же, – объявила Сидони, глотая слезы.
Жасент прожевала кусочек хлеба; ее преследовала мысль о дневнике Эммы, о том, что она в нем прочла накануне. «Я должна поговорить об этом с Сидо, чтобы она больше не обвиняла несправедливо Пьера. Сегодня она мне высказывает свое мнение, а завтра может заговорить об этом с папой. Боже мой, этого нельзя допустить!» – подумала Жасент, поднимаясь, чтобы помочь убрать со стола.
– Выйду присмотрю за овцами, – сказал Шамплен. – Пойдем, Жасент, мне нужно с тобой поговорить. Немедленно.
Девушка последовала за отцом в просторный загон, поросший молодой зеленой травкой. Под мелким дождем они шли друг за другом среди уток и куриц с пестрым оперением. К ним подбежал ягненок, подпрыгнул, затем к бросился к своей матери.
– Стадо спасено, – обратилась она к отцу.
– Да, но семья распадается, – пробурчал он. – Куда ты засунула Эммину сумку? Когда ты уедешь, я объясню твоей матери, как мы ее обнаружили: спишу все на забывчивость Пакома. Ты ходила к Матильде, чтобы отдать ей сумку, пока я не прибрал ее к рукам?
Шамплен возвышался над дочкой на целую голову. Стиснув челюсти, он наклонился и устремил на нее взгляд своих карих глаз.
– Ты найдешь сумку в передней, я повешу ее на вешалку. Вчера я действительно спрятала сумку, чтобы ее случайно не обнаружила мама. Меня немного утешало то, что сумка была со мной. Там были только губная помада, кошелек, ключ и тюбик барбитала. Только аккуратно, эти таблетки опасны.
– Можно их дать твоей маме, если с ней снова случится припадок?
– Поговори сначала с доктором Клодом, папа, прошу тебя.
– Но Эмма принимала их от бессонницы! Значит, это не отрава!
– Все зависит от дозы. Паком, хоть он и крепкий парень, не выдержал; он проспал много часов. Должно быть, Эмма делила таблетки на две части.
