Асик взял меня за руку и повел в гостиную. Пересекая прихожую, я украдкой бросила взгляд на картину.
Картина вновь стала такой, какой и была всегда − светлой, почти белой. Венеция в тумане воображения художника. Никакой зелени. Что за метаморфозы с ней происходят? Я мысленно дала себе обещание при первой возможности показать картину экспертам. И заглянуть к врачу заодно. На всякий случай. Я пока не решила, к каким именно специалистам буду заглядывать. Когда балансируешь на грани сна и яви, повсюду мерещатся зеленые картины и несуществующие люди, хочется обследоваться от макушки до пяток.
Асик остановился на пороге гостиной.
− Закрой глаза, − попросил он с необыкновенной нежностью.
Я покорно выполнила просьбу. Ведомая его рукой, я сделала еще три шага.
− Тадамм! − торжественно произнес Асик. − Глаза можно открыть, дорогая.
Журнальный столик был уставлен горящими свечами. Между ними Асик пристроил статуэтку Анубиса. Отблески пламени играли на ее темной поверхности.
Я сразу поняла, что статуэтка поменяла цвет. Теперь нефрит стал темно-зеленым, почти черным. Я цапнула фигурку и рассмотрела ее со всех сторон.
− Это не та статуэтка, − сказала я. − Ты купил другого Анубиса? А моего Анубиса потерял? О, я так и знала… Вот зачем нужна эта египетская вечеринка!
− Нет, я не стал бы так зло шутить с тобой, − возразил Асик. − Твой Анубис, видимо, здорово мне насолил, если я задвинул его поглубже во-он в тот шкафчик. Спрятал за шкатулками. Не удивительно, что ты его пропустила. Знаешь, как обрадовался, когда, наконец, отыскал его? Посмотри еще раз − это тот самый Анубис. Не сомневайся.
− Тот был светлый, а этот − совсем темный.
− Полина, я не знаю, что думать. Может быть, у нас в квартире спрятано два Анубиса или больше? Я нашел этого. На мой взгляд, он и тогда был темным. Этот Анубис по жизни темная личность, хочу тебе сказать. Может быть, он светлый только в жарком климате? А здесь холод, слякоть, влажность. Взял − и потемнел. Ты не думала об этом?
Я повертела статуэтку перед носом, разве что не понюхала. В известном смысле, это был тот самый Анубис, только другого цвета. Сейчас у Анубиса были холодные, мертвые глаза. Мертвый предмет. Призрачный лже-советник Вазир Гаяз так и сказал − «мертвый предмет».
«В нем ничего нет. Он не нужен».
− Если тебе нравится Анубис другого цвета, у тебя появилась возможность купить его, − продолжал тем временем Асик. − Купишь такую статуэтку, какую захочешь. Можешь скупить хоть всех Анубисов в Хургаде.
Асик, слегка рисуясь, протянул мне плотный белый конверт. В конверте оказалось два билета в Хургаду на ближайшую субботу − для меня и Асика.
− Отель будем выбирать на месте, когда прилетим. Я намерен кутнуть. Можем поселиться во дворце, − добавил Асик. − На этот раз не станем экономить. Нельзя экономить на своих капризах.
− Думаю, с отелем проблем не возникнет, − я была озадачена. − В Египте какие-то волнения, танки. Я сегодня видела в новостях. Отели почти пустые. Можно занимать любой, хоть бы и дворец. Ах, Асик, нашел время для путешествия в Египет! Почему именно в Хургаду и именно сейчас? Давай поедем в другое место?
Асик разочарованно почесал в затылке.
− Я же говорю, наша предыдущая поездка получилась так себе. Мне бы хотелось все переиграть. Устроить нашему вояжу ребрендинг. Извини, если это несколько не то, что ты ожидала. Я обещаю, что в лепешку разобьюсь, но устрою на этот раз приключение что надо. Нам надо побыть вдвоем, Полина. Еще раз сменить обстановку, но по-другому. По крайней мере, обещай подумать. Обещаешь? Время еще есть.
− Я никак не пойму, Асик, почему ты так изменился? Я приветствую перемены, даже очень… Мне нравится! Но мне хотелось бы понимать. Что происходит, Асик? Ты должен сказать правду. Я не верю, что такое перевоплощение возможно без причины, вдруг. В чем причина? − я положила конверт на столик.
− У меня одна причина − это ты, − тихо ответил Асик, обнимая меня за плечи. − Ты − моя единственная причина. И никакая иная причина мне не нужна, чтобы стать таким, каким ты хочешь меня видеть.
А ведь я давно не видела его таким. Больше скажу − никогда не видела. Или только в самых глубоких, шальных снах, да и то давних. Потом даже подсознание отказалось от таких фантазий. Мое подсознание перестало верить в романтический потенциал Асика, поставило крест и расписалось. Я не видела его во сне, пятьсот сорок лет назад перестала любоваться линией подбородка, легкой сутулостью и симпатичной родинкой на спине. А ведь было, умилялась. Я не помнила его шуток, смеялась только для вида. Меня не волновала его близость. То есть в определенные моменты волновала, конечно. Но я обожглась, видите ли, обожглась.
К горлу подкатил терпкий до слез комок, я прижалась лбом к груди мужа. Он гладил мою спину, плечи, шею и шептал в ушко:
