Джек пристально наблюдал за ней в свете огня, пытаясь разглядеть то, что находится за маской беспечности. Понять, как он оказался в этой ситуации, когда еще несколько дней назад просто собирался ее разоблачить. С каждым днем ему становилось все труднее помнить, что она собой представляет на самом деле. Он видел только изящный изгиб шеи, точеные скулы и мягкие полные губы. Он хотел ее с того самого уик-энда, когда они вместе ушли с приема и в первый раз занялись друг с другом любовью. За прошедшие годы он не смог избавиться от своего влечения к этой женщине и сомневался, что ему это когда-нибудь удастся.
— Ты на меня пялишься, — заметила Ларисса. Ее взгляд был прикован к огню, но Джек заметил, как она слегка подняла подбородок, словно бросая вызов. — Ждешь, когда я превращусь в чудовище, которым ты меня считаешь? Или ты видишь его во мне вне зависимости от того, что я делаю?
Внутри у него что-то оборвалось. Он не знал, что ему делать. Когда рядом эта женщина, он теряет свой шарм, забывает о своих целях. О самом себе. Он не замечает ничего, кроме прекрасных черт ее лица и изгибов ее стройного тела.
Ларисса Уитни и вправду наркотик. И если он не примет меры, она его погубит.
— Ты никакое не чудовище, — сказал Джек, прогнав тревожные мысли. Затем он добрался до ближайшего дивана и, прислонившись к нему, продолжил за ней наблюдать, не обращая внимания на собственную наготу. На ее щеках проступил румянец, и он поспешно заверил себя, что это из-за жара от камина.
— Кто я тогда? — мягко спросила Ларисса.
Ее задумчивый тон заинтриговал его. Бесспорно, именно этого она и добивалась. Она хитра и расчетлива. Почему ему так трудно это помнить?
— Тебе лучше знать. — Почему бы не подыграть ей? Почему бы не посмотреть, как далеко она готова зайти? Разве не это изначально было его целью? — Кажется, ты утверждала, что изменилась.
— Так оно и есть, — улыбнулась она. — Я действительно это говорила.
— Расскажи мне подробности.
Джек не знал, откуда взялось желание узнать о ней все. Не понимал, зачем все усложнять. Ведь ему не нужно от нее ничего, кроме секса.
— Расскажи мне о своей тайной метаморфозе.
Он был уверен, что Ларисса услышала насмешку в его голосе, но она не подала виду. Она повернулась лицом к камину. На ее губах играла загадочная улыбка, которая выводила его из себя. Он хотел видеть ее настоящую. Хотел узнать, что прячется за ее ужимками и ложью. Один раз он видел тень ее настоящей улыбки и хотел увидеть ее снова.
Проблема состоит в том, что он слишком многого хочет от этой женщины.
— Я не проходила реабилитацию в специализированной клинике. Я была в коме, — неожиданно призналась она. Ее плечи напряглись, затем опустились. У него было такое чувство, что она приказала себе расслабиться. Он не осмелился себя спросить, верит он ей или нет. — Все, чего я хотела, когда пришла в себя, это вернуться к привычной жизни. Хотела вести себя так, словно ничего не случилось, потому что боялась. Ужасно боялась, что все изменилось, что я изменилась. Я понятия не имела, как мне с этим быть. — Она покачала головой. — Меня шокировало, что все знали, что со мной произошло. Что я потеряла сознание на глазах у множества людей. Это было невыносимо.
Джека удивила ярость в ее голосе и ее невидящий взгляд, устремленный на огонь. Ему хотелось знать, сказала ли она ему правду, и если да, то что ее гложет. Затем он спросил себя, почему это имеет для него значение. Ларисса Уитни — единственная женщина, которую ему хочется защитить и в то же время единственная женщина, которая не нуждается в его защите. Это безумие.
— Ларисса… — Он не знал, что сказать. Наверное, ему вообще ничего не следовало говорить.
— Мне безразлично, что Тео меня бросил, — продолжила она. — Разве этим не все сказано? Хорошую женщину беспокоило бы, что ее жених никогда не любил ее по-настоящему. Но в то же время хорошая женщина никогда бы не обручилась с тем, кого не любит сама. — Она плотнее закуталась в плед. — Впрочем, какое это теперь имеет значение?
— Тебе нет необходимости все это мне рассказывать.
Лучше бы она этого не делала. Ему было бы проще, если бы она играла привычную для нее роль роковой соблазнительницы, а не пыталась открыть ему свою душу.
— Все было как прежде, как я и хотела, — сказала она, не обращая внимания на его слова. — Только во мне ничего не осталось от меня прежней. Я должна была умереть, но я выжила. — Она повернула голову и посмотрела на Джека: — Почему?
Ее вопрос повис в воздухе. Джек уставился на нее, словно загипнотизированный.
— Ты меня спрашиваешь? — наконец произнес он. — Или это риторический вопрос?
Ларисса улыбнулась. Это не была притворная улыбка, которая так его раздражала.
— Мне некому задавать вопросы, — просто ответила она, и его словно пронзило ледяной стрелой. — Я не могу спрашивать ни своего отца, который, как ты знаешь, меня ненавидит. Ни свою мать, которая лечится неизвестно от чего на Лазурном Берегу с тех пор, как мне исполнилось девять. Ни своих друзей, которым на меня наплевать. Они смеялись над моей «безумной ночью».
