— Это вряд ли можно назвать тратой времени, — ответила Ларисса, продолжая улыбаться. Затем медленно обвела взглядом всех присутствующих в зале, словно бросая им вызов. — Это собрание членов правления, а я главный акционер. Мои юристы сказали мне, что, согласно уставу корпорации, главный акционер должен присутствовать на подобных собраниях. Итак, я в вашем полном распоряжении.
Мужчины начали перешептываться, но вместо того чтобы их слушать, она наблюдала за своим отцом, который буравил ее ледяным взглядом. Он выглядел так, будто хотел ее задушить. Она не сомневалась, что он сделал бы это, если бы ему не пришлось отвечать перед законом.
Сейчас перед ней был не тот хладнокровный, рассудительный Брэдфорд, которого она знала. Этот человек был в бешенстве. Наверное, потому, что ему наконец есть что терять.
За свою дочь Брэдфорд никогда не переживал, но «Уитни медиа» — совсем другое дело. Компания слишком много для него значит. Это единственное, чем он когда-либо дорожил в своей жизни. Лариссе было больно, но она подавила в себе это чувство. Изводить себя всеми этими «что было бы, если бы…» не имеет смысла. Ее отец никогда не изменит своего отношения к ней.
— Но ты же много лет назад подписала доверенность, дающую мне право распоряжаться твоими акциями, — яростно бросил Брэдфорд. Его руки были сжаты в кулаки. Будь Ларисса лучше, она бы не получила от этого удовольствие. Но она никогда не была хорошей девочкой, не так ли? — Ты вряд ли можешь рассчитывать на то, что тебя будут воспринимать всерьез сейчас, когда ты по какой-то нелепой причине решила все изменить.
В ответ на это Ларисса улыбнулась еще шире и развалилась в кресле как дома.
— Я больше не нуждаюсь в доверенности, — просто сказала она. — Но все равно спасибо за предупреждение.
— Подумай о своей скандальной известности и своем безнравственном поведении, — продолжил Брэдфорд. Его ледяной взгляд стал подобен острому клинку, но Ларисса запретила себе на него реагировать. — Ты ни для чего не годишься. Тем более для того, чтобы занимать место в совете директоров.
Он думал, что победил. Она читала это в его глазах.
— Как ты только можешь обвинять меня в безнравственности, когда сам недавно попросил меня довести следующую попытку суицида до конца, чтобы не создавать тебе лишних проблем?
Поняв, что попала в точку, она торжествующе улыбнулась.
— Подпиши чертовы бумаги, — процедил он сквозь зубы, забыв о присутствии других членов правления. Очевидно, ей удалось вывести его из себя.
Тогда Ларисса поняла, что у нее хватит сил противостоять своему отцу. Что она вырвалась из цепких когтей прошлого и стоит на пороге будущего, и от нее одной зависит, как все будет складываться дальше.
— Нет, — решительно ответила Ларисса, наслаждаясь этим моментом. Возможно, это было неправильно, но она сделала первый шаг навстречу новой жизни. Она жалела только о том, что Джек не видит ее сейчас. Отложив грустные мысли на потом, она искренне улыбнулась. — Мне жаль, папа, но я этого не сделаю.
Еще один вечер. Еще один прием.
Стоя вместе со своим дедом на хорошо освещенной открытой террасе музея города Нью-Йорк на Пятой авеню, Джек изо всех старался скрывать свою скуку. На другой стороне улицы простирался Центральный парк, темный и манящий. Терраса достаточно хорошо обогревалась, чтобы женщины могли демонстрировать свои декольте и обнаженные руки. Все вокруг только и говорили, что о великолепном празднике, который устроила несравненная Маделейн Доремус Уолдорф, но Джек мог думать только о Лариссе Уитни.
Он знал, что она сейчас здесь, но еще не видел ее. Его сводило с ума то, что позавчера он ушел, когда она спала. Он до сих пор не мог понять, почему это сделал. Он запросто мог бы остаться, несмотря на ее слова. Он очень хотел остаться.
Кажется, он пропал.
— Не понимаю, каким образом, держа гостей на морозе, она сможет собрать средства для своего благотворительного фонда, — пробурчал его дедушка. — Гораздо более вероятно, что все мы за болеем из-за переохлаждения.
Затем он начал ругать женскую глупость, но Джек его не слушал. Он думал о своих чувствах к самой неподходящей для него женщине. Он игнорировал их довольно долго. Пять лет, если быть точным. Так же как сейчас игнорирует своего отца, который футах в тридцати от него воркует со своей юной женой.
— Счастливого тебе Рождества, дедушка, — пробормотал Джек. Это прозвучало неискренне. Пожилой мужчина пронзил его взглядом умных голубых глаз, так похожих на глаза матери Джека.
— Я был бы гораздо счастливее, если бы мог спокойно умереть, зная, что династия Эндикоттов не оборвется на тебе, — сказал он, сдвинув брови. — Но, очевидно, что ты предпочитаешь оскорблять всех потенциальных невест в городе, нежели выполнять свои обязательства перед семьей.
Джек поджал губы и покачал головой. Ему наскучил этот разговор.
