— Да, это так, — прошептала она, не поднимая глаз. Уилла удивил ее краткий ответ. Может быть, сегодня она в дурном настроении из-за его вспышки гнева.
— Расскажите мне о вашем отце.
— Моем отце?
— Да, о предыдущем герцоге. Что за человек он был?
— Я не могу говорить об этом прямо сейчас, — пробормотала она, поднялась и направилась к двери.
Уилл опередил ее и встал перед ней, как часовой, загородив выход.
— Вы говорили, что расскажете мне о моем происхождении и родословной семьи. Я хочу знать о вашем отце.
Ее глаза наполнились слезами.
— Вы все знаете, да? — Она вильнула в сторону и уставилась на камин. — Вы нашли его и теперь знаете правду.
Он медленно приблизился к ней, как если бы пытался подобраться к раненому животному, и мягко положил руки ей на плечи.
— Элизабет, я представления не имею, о чем вы говорите.
— Конечно, имеете. — Она высвободилась из его рук и посмотрела на его лицо. По ее щекам текли слезы. — Вы не можете не знать. Все знают или, по крайней мере, подозревают.
Он покачал головой:
— Подозревают что?
Выражение ее лица из несчастного стало гневным. Она схватила его за руку и повела за собой из кабинета и дальше через холл в комнату для музицирования. Захлопнув за ними дверь, она сделала жест рукой в сторону портретов на стенах.
— Посмотрите на них, — потребовала она.
Уилл повиновался и стал рассматривать картины на стене. Это были портреты четырех женщин, светловолосых, с голубыми глазами, написанные, по-видимому, когда каждой из них было лет шестнадцать. Здесь был и портрет Элизабет в том же возрасте. Он улыбнулся ее портрету.
— Что еще я должен увидеть, кроме вас и ваших сестер?
Она показала на большой портрет, висевший над камином:
— Это моя мать.
Стараясь сохранять терпение, поскольку происходило что-то важное для нее, он кивнул:
— Она была очень привлекательной женщиной.
— А я совсем не похожа на них, — шепнула она. — Ничего общего.
— То, что у вас рыжие волосы и веснушки, ничего не значит. Возможно, вы похожи на какого-то другого родственника.
— Нет, это невозможно. Ни на одном портрете, ни в одном из поместий нет никого с рыжими волосами. Только я! Я одна. — Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.
Он сел рядом и попытался ее обнять. Она вырвалась и встала.
— Элизабет, если у вас рыжие волосы, это еще не означает, что вы не дочь герцога.
— Это не означает, я просто знаю, что я не его дочь.
Уилл встал и привлек ее к себе.
— Что значит — вы знаете?
Ее нижняя губа задергалась.
— Он сказал мне, что я не его дочь. После смерти моей матери. Может быть, он хотел наказать меня за ее смерть. Я не знаю. Но он сказал мне, что у моей матери была связь с кем-то и в результате на свет появилась я. Я не знаю, кто мой отец.
Он крепко прижал ее к груди. Ее слезы увлажнили его рубашку и шейный платок. Он старался перебороть сладострастное чувство, охватившее его, когда он почувствовал ее теплое тело.
Он нежно провел рукой по ее волосам — несколько заколок упали на пол. Она перестала плакать, но продолжала прижиматься к нему. Теплые губы прикоснулись к его подбородку, и он понял, что оказался в большой опасности. Он хотел только унять ее боль, сделать так, чтобы она на время забыла о том, что ее мучило. Но в ту секунду, когда ее губы коснулись его, он забыл обо всем.
Это было неправильно.
Она нуждалась в утешении, а не в страсти. Когда он попытался отстраниться, она крепко обняла его за шею и прильнула к его губам. Он ощущал соленые слезы на ее губах, пока она не приоткрыла их для него. Он крепче прижался к ее губам и понял, что погиб. Она больше не хотела утешения.
Пропадая в пожаре страсти, он вытащил шпильки из ее волос. Ее восхитительные рыжие волосы тяжелой волной упали ей на спину, и он запустил в них руки. Боже, как ему захотелось увидеть ее обнаженной с этими волосами, ниспадающими по ее спине! Он хотел видеть ее розовые соски, торчащие, чтобы он мог взять их в рот…
Он прошел с ней до дивана и сел, потянув ее на себя. Он раздвинул ее ноги так, что теперь она обхватила ими его бедра. Исходившее от нее тепло возбудило его, он желал ее и не знал, как долго сможет сдерживаться.
Обхватив руками ее бедра, он потерся об нее. Вырвавшийся у нее стон лишил его еще части самоконтроля. Ему следовало остановить это безумие.
— Элизабет, — пробормотал он где-то у ее губ, — мы должны остановиться.
Элизабет пошевелилась, чуть отодвинулась. Она знала, что он прав, но она нуждалась в нем. И не хотела останавливаться. Не сейчас. Она хотела чувствовать его в себе. Она хотела близости с ним.
— Элизабет…
Поцелуем она закрыла ему рот. Ей не было дела до того, что он пытался остановить ее. Ей нужно было больше, чем поцелуй. Она устала чувствовать себя несчастной и жалкой, ей нужно почувствовать что-то другое. Она хотела его, и она намеревалась его получить. К черту последствия! Единственный раз в жизни она без страха добивалась того, чего хотела.
