И Роми на самом деле буквально с ума сходила от бешенства, когда видела этого самовлюбленного красавца, по крайней мере ей так казалось. Ее раздражали его вечные опоздания на съемочную площадку, его безразличие к ней и эта подчеркнутая любезность. Она привыкла, что в Германии вызывала восхищение и любовь публики; он же вел себя так, словно понятия не имел, звезда какой величины работает в паре с ним. Роми вспоминала: «Я с трудом переносила его. Между нами все время шла война». Когда он влетал на съемочную площадку, как обычно опоздав, Роми сурово хмурилась и, пытаясь отчитать его, начинала: «У нас в Германии…», но Ален никогда не давал ей закончить эту лекцию, прерывая девушку презрительным смехом. И все же при этом многие актеры замечали, что Роми постоянно ищет Алена глазами, стоит ему хоть ненадолго отойти. Она скучала по нему, пока не решаясь признаться в этом себе самой.
Перед тем как начались натурные съемки в Вене, Ален и Роми отправились в Брюссель на Праздник кино. В дороге они не ссорились, более того, между ними началось нечто вроде флирта, и бдительные родственники Роми, в частности ее мать Магда Шнайдер, немедленно заметили в дочери разительные перемены. Что касается Магды, то она была просто взбешена: как могла ее дочь влюбиться во «французского плебея»? Она пыталась отрезвить Роми, говоря ей: «Ты ведешь себя неприлично: вешаешься ему на шею», но нотация возымела противоположное действие – Роми уехала вслед за Аленом в Париж и поселилась в его квартире. Так начался этот любовный «роман века». О нем было очень много написано, и он действительно отразился на всей жизни Роми, перевернув в ней все до основания. Многие утверждают, что именно эта безумная любовь косвенно явилась причиной самоубийства актрисы.
Оправившись от первого шока, родственники Роми решили не устраивать публичный скандал, а наоборот, с привычной им буржуазностью взглядов придать отношениям дочери с ненавистным им французом хотя бы подобие приличия. Они затеяли долгую переписку с Аленом, суть которой состояла в том, чтобы втолковать ему, в каком двусмысленном положении оказалась из-за него Роми. Наконец цель была достигнута: Делон согласился на обручение. Он и ничего не подозревающая Роми приехали в швейцарское имение семьи Шнайдер Лугано. Только на месте девушка узнала истинную цель приезда и пришла в ярость: почему все приготовления к обручению и переговоры велись за ее спиной? Как она объясняла в своих мемуарах: «Об обручении мы поговаривали, а о браке никогда. Ален и так был моим супругом, а я – его женой. Мы не нуждались ни в каких документах».
И с этого момента отношения двух влюбленных дали заметную трещину. Артистическая карьера Алена стремительно шла в гору. Роми тоже снималась, но не так активно. Они редко виделись, поскольку приходилось постоянно находиться в разъездах, а когда встречались, то были окружены толпой журналистов и фоторепортеров. Вернее, все внимание прессы привлекал именно Ален, а Роми оставалась в стороне, все больше напоминая его бледную тень, постоянно следующую за ним по пятам. Актриса переживала подобное отношение к ней прессы и публики крайне тяжело. Она плакала, а Делон решительно отказывался понимать ее состояние. Ален и Роми ссорились теперь почти ежедневно.
Делон вспоминал: «Роми принадлежала к тому классу, который я ненавидел больше всего на свете. Как я мог за короткий срок освободить ее от тех взглядов, которыми ее пичкали до этого 20 лет? Существовали две Роми Шнайдер. Первую я любил больше всего на свете. А вторую я так же яростно ненавидел».
Совместных работ в кино у актеров пока не предвиделось, и Роми была вынуждена отправиться в Германию, где она была еще востребована, а Ален получил предложение от Лукино Висконти сыграть одну из ролей в фильме «Рокко и его братья». Роми старалась при первой же возможности навестить любимого в Милане или Риме, однако Висконти каждый раз испытывал при виде нее сарказм и почти открыто негодовал. Конечно, следует принять во внимание, что режиссер был откровенным гомосексуалистом, и в настоящее время это ни для кого не является секретом, но нельзя утверждать, подобно Виоле, будто между Висконти и Делоном существовала связь такого рода.
