Когда Бушнел Килер немного пришел в себя от постигшего его несчастья, он начал давать уроки рисования Линчу. Килер занимался с мальчишкой в собственной мастерской и специально для него установил там второй мольберт. Этот человек не любил много говорить, а после того, что произошло с его сыном, стал еще более замкнутым. Иногда проходили недели, а он не удостаивал Дэвида и пяти слов, и все же он учил его всему, что знал и умел сам.
Линчу было уже 17 лет, когда он пришел в мастерскую Бушнела и не увидел своего мольберта на привычном месте. Килер был занят упаковкой вещей своего ученика. Педантично и аккуратно он упаковал все его инструменты, краски и кисти.
Потом он ненадолго задумался и положил в сверток несколько своих любимых кистей. Он подал Дэвиду сверток и сказал: «Больше не приходи ко мне. Я научил тебя всему, что мог. Больше тебе тут делать нечего. Теперь тебе надо поступать в Академию изящных искусств в Филадельфии». С этими словами он вытолкнул изумленного Дэвида за дверь и решительно захлопнул ее.
Линч сделал именно так, как советовал ему учитель. Он отправился в Филадельфию и совершенно самостоятельно, практически играючи поступил в академию. Он впервые находился в большом промышленном городе. Ему безумно нравилась Филадельфия. Здесь не было уюта, характерного для маленького провинциального города. Глаз поражали изломанные и непривычно резкие линии промышленных кварталов. Дэвид с наслаждением вдыхал запах горящей резины. Его буквально захлестывали новые впечатления, будоражащие нервы. Он чувствовал всем своим существом упоительную эстетику смерти и грязи.
Дэвид отличался привлекательной внешностью и очень скоро нашел себе супругу. У него были средства на приличную квартиру, но Линч выбрал самый дешевый, бедный и грязный район города, где снял квартирку непосредственно напротив морга. Он часто смотрел на это здание и мог рисовать его часами, задумчиво всматриваясь в улетающий в небо серый дым крематория.
Поскольку район был бедным, в нем процветала преступность. Как-то раз прямо под окнами Дэвида ранним утром был найден расчлененный труп человека. Полицейских, прибывших на место трагедии, едва не выворачивало наизнанку, но Дэвид не отходил от окна, с нескрываемым интересом наблюдая происходящее действо. Его интересовало буквально все: расчлененные части тела, лица полицейских, забиравших останки, и в его голове зарождался новый, гениальный, по его мнению, замысел.
Супругу Дэвида Пегги Риви можно было назвать во всех отношениях идеальной женой. Пока ее супруг вынашивал свои грандиозные замыслы, женщина зарабатывала на жизнь, готовила ему вкусные обеды, и, кроме того, она была непоколебимо уверена, что ей выпала честь стать женой поистине великого человека, самого талантливого художника всех времен и народов, которого ждет всемирное признание.
Однажды она вернулась с работы усталая и озабоченная лишь тем, чем бы порадовать своего любимого Дэвида на ужин, и вдруг ее глазам предстала страшная картина. Муж наклонился над тазиком, по локоть погрузив руки в кровавое месиво. Пегги дико закричала от ужаса, а Линч беззаботно улыбнулся и заявил: «Это будет моя новая картина. Она станет шедевром, и я уже придумал для нее название: “Набор для создания цыпленка”». И он хладнокровно и тщательно прилепил к заготовленному холсту куриную лапку, рядом с уже красующимся там крылышком.
Пегги молчала, не в силах произнести ни слова, а Дэвид продолжал свои объяснения: «Как я выяснил, все организмы напоминают конструктор. Если человека разъять на части, он станет тем же конструктором, похожим на те, которыми забавляются дети. Я уже решил, что сделаю большую серию подобных работ». В тот раз Пегги сдержалась и нашла в себе силы ничего не рассказывать мужу о своих эмоциях, хотя ее неудержимо мутило.
Вслед за несчастным цыпленком на холст отправились наборы из рыбы. Следующей, по мысли Дэвида, должна была стать мышь. Линч, целиком погруженный в работу, разделывал зверька на кухонном столе и не заметил, как в кухню вошла квартирная хозяйка. Она не обладала мужеством Пегги, а потому художника оторвал от занятия дикий визг женщины. Когда он поднял голову от стола, то увидел, что хозяйка забилась в угол и, не в силах оторвать взгляд от жуткой картины, кричит громко и пронзительно. Она долго не могла успокоиться и, видимо, находилась в состоянии глубокого шока. Этой женщине было абсолютно чуждо понятие о творческом вдохновении.
Дэвид не стал утешать безмозглую даму и просто заткнул уши ватой, не прекращая своего занятия. Кончилось тем, что, взбудораженные криками хозяйки, соседи вызвали полицию. Со служителями закона пришлось разговаривать. С ними вообще не стоило спорить, и им так же было наплевать на вдохновение и неудержимый полет фантазии непризнанного гения. Они убедительно доказали Линчу, что подобными вещами заниматься все-таки не стоит. Возмущенный Дэвид был вынужден снять со стен уже готовые творения. Они уже протухали и издавали сильную вонь. В этот день Пегги была счастлива по-настоящему.
