— Но… я ни разу с ним не спала, — пробормотала Эвелин, чувствуя, как пылают ее щеки.
— Умоляю тебя, замолчи! Я больше не желаю слушать об этом.
— Ты обвиняешь меня в неверности, Натан, но чем ты-то лучше меня?
Он не знал, что на это ответить. Взглянув на ее руку, он провел по ней кончиком большого пальца, наслаждаясь мягкостью ее кожи.
— Да, я вел себя неосмотрительно, но не более того. Пьяные загулы позволяли ему на время расслабиться, однако он никогда не переставал любить свою жену. В глубине души он ждал ее возвращения. Даже лаская другую женщину, он представлял, что это Эвелин.
— Мне всегда нужна была только ты одна, Эви. Но, похоже, в твоем сердце меня заменил другой мужчина. — Он посмотрел ей в глаза. — Я понял это по твоему лицу, когда увидел тебя в Карлтон-Хаусе.
Ее ресницы затрепетали, и она виновато опустила голову.
— Мы оба неправильно себя вели, — хрипло проговорила она. — Ты силой заставил меня вернуться домой, и я возненавидела тебя за это. Зато теперь я поняла, как много ты для меня значишь. Я хочу забыть все, что было, Натан. Мне казалось, что ты тоже этого хочешь. Неужели это так трудно?
— Я пытаюсь, — честно ответил он. Она подняла глаза, в них блестели слезы.
— Ну и как? Получается?
Слова не требовались: все было написано на его лице. Эвелин немного постояла, преисполненная робкой надеждой, потом молча убрала руку из его руки и, ни слова не говоря, направилась к двери. Плечи ее поникли, словно на них лежал какой-то невидимый груз. Не оборачиваясь, она вышла из кабинета.
Натан смотрел ей вслед с таким чувством, как будто она уносит с собой его сердце. Когда ее шаги смолкли в коридоре, он опять повернулся к столу, совершенно забыв про работу.
Он пытается забыть. Пытается простить. Но образ Данхилла не дает ему покоя!
Всадник, скрытый лесными деревьями, видел, как графиня вышла из кареты и направилась к дому. За ней следовали два долговязых лакея. Значит, Линдсей все понял. Надо было стрелять несколько дней назад — после того как люди графа безуспешно прочесали лес. Когда графиня приходила на могилу сына. Это было бы очень просто. И очень удачно: Линдсей нашел бы ее труп, распростертый на могильном холмике, — Боже, какой удар! Возможно, ему удалось бы даже обставить все как самоубийство.
Он обдумывал детали, когда появился мальчик. Пришлось все отложить. Он хотел убить леди Линдсей, но пожалел мальчика.
А теперь, возможно, слишком поздно: Линдсей каким-то образом понял, что охотятся на его жену.
Всадник поднял голову и взглянул на чернильно-черные тучи. Ему нужен ночлег и время на размышление: его задача требует другого подхода. Он углубился в лес, собираясь вернуться в свое убежище и взвесить все варианты.
Два дня, не переставая, лил сильный дождь. Земля так напиталась влагой, что на поверхности образовались огромные лужи. Все это время Эвелин угрюмо слонялась по дому, пытаясь обуздать шторм в собственной душе.
Отчуждение Натана задело ее за живое. Поразительно, как быстро их сердца вновь потянулись друг к другу, словно повинуясь какой-то волшебной силе. После трех лет горя и разлуки случилось настоящее чудо. Она обрела то, о чем уже и не мечтала, — собственного мужа.
А сейчас он казался ей таким же далеким, как лежавший в могиле Робби. Со своего места у окна Эвелин видела верхушку каменного херувима.
— Проклятый дождь все не кончается, — проворчала Кэтлин, входя в комнату Эвелин со стопкой сырых простыней. — Удивительно, как нас еще не смыло в море.
«Очень жаль», — подумала Эвелин. После резкого разговора с Натаном в его кабинете она видела мужа всего два раза. Первый раз это было за завтраком, он вежливо отвечал на ее вопросы, но при первой же возможности ушел из столовой.
А второй раз — в детской. Да-да, в детской — последнем бастионе ее страданий. Она, наконец, нашла в себе мужество туда войти. Правда, не сразу: она несколько раз подходила к этой комнате, стояла и смотрела на закрытую дверь, а потом уходила. В очередной раз, все-таки собравшись с духом, она взялась за ручку двери, помедлила и осторожно, затаив дыхание, открыла створку.
Наверное, именно поэтому Натан ее не услышал.
Он сидел на детском стульчике, обхватив лицо руками. Увидев мужа, Эвелин удивленно вскрикнула.
Натан резко поднял голову и быстро поднялся со стульчика. Явно напуганный ее неожиданным появлением, он нервно провел рукой по волосам.
— Прошу прощения, — поспешно сказала Эвелин. — Я не знала, что ты здесь… не хотела тебя беспокоить.
— Входи, пожалуйста, — пригласил он.
Она заглянула в комнату, увидела детскую кроватку с поднятыми боковыми стенками, защищавшими ребенка от падения.
Именно в этой кроватке Робби испустил свой последний вздох.
В детской ничего не изменилось: в маленьком гардеробе по-прежнему висела одежда Робби, под ней стояли в ряд его ботиночки и сапожки. Кроватка была застелена пожелтевшим от времени постельным бельем. На низкой полке, до которой он мог легко дотянуться, аккуратно размещались игрушки.
— Я и забыла, как много у него лошадок и пони, — улыбнулась она.
«Пони» было его первым словом.
