Мой предшественник был отозван из Баренцбуга за пьянку и самодурство, и более полугода точка была предоставлена самой себе. Если учесть к тому же, что в стране начался несусветный кавардак, что все оперработники оказались за границей впервые и что подбор кадров в такие непопулярные края, к сожалению, осуществляется по остаточному принципу, то легко себе представить, с какими проблемами пришлось столкнуться в самом начале моей «руководящей» деятельности. Приходилось преодолевать укоренившиеся привычки, лень, инертность, боязнь и — что тут скрывать — недобросовестность. К примеру, надо было наводить порядок в финансовых делах или принимать экстренные меры к одному оперработнику, который по окончании срока командировки отказывался возвращаться обратно в Москву.
Настороженно к моему появлению в посёлке отнеслись «рудничные» и «чистые» консульские сотрудники. Им предстояло жить вместе с представителем пресловутого КГБ, поэтому они не торопились делать выводы, наблюдали пристально за каждым моим шагом и сравнивали их с действиями отозванного резидента. Постепенно эти сравнения всё чаще стали делаться в мою пользу, и между мною и моими коллегами установились неплохие отношения.
Время для воспитания молодых кадров выпало чрезвычайно неблагоприятное. Демократизацию жизни и либерализацию советских порядков на последнем этапе перестройки некоторые работники в консульстве, как и вообще в стране, восприняли как сигнал к своеволию, неповиновению и нарушению дисциплины. Был и среди работников резидентуры откровенный бездельник, которого мне за пятнадцать месяцев пребывания в Баренцбурге так и не удалось заставить работать в полную силу.
В баренцбургской жизни я столкнулся со многими парадоксальными явлениями. Одно из вопиющих — само консульство. Ни одна дипломатическая служба не имеет такого уникального консульского учреждения, как советская, а теперь и российская, на Шпицбергене. Вместо того чтобы находиться на территории иностранного государства, как это везде принято, наше консульство на архипелаге расположено на своей земле, в посёлке Ба-ренцбург! Для того чтобы поддерживать контакт с норвежскими властями, его сотрудникам необходимо выезжать в норвежский посёлок.
Исторически такой парадокс вполне объясним. Задавшись целью поставить под сомнение норвежский суверенитет над Шпицбергеном (хотя чисто юридически Советский Союз не имел на это право, подписав Парижский договор по архипелагу), советская администрация затеяла многолетнюю возню с норвежской. Норвежцы пытались распространить действие своих законов на советские посёлки, существующие, в конце концов, на правах аренды участков, а русские объявляли всем этим попыткам бойкот, демонстрируя свою административную независимость. Вся эта тягомотина доходила иногда до полного абсурда. Она и породила советское консульство на советской территории. Консульство, призванное защищать интересы Советского государства и советских граждан за границей, превратилось в обычный сельсовет.
Перед отъездом из Москвы я узнал, что здание консульства находилось в аварийном состоянии, потому что, выстроенное в условиях вечной мерзлоты на бетонных сваях на высоту четырёхэтажного замка, создало под собой тепловую подушку. Мёрзлый грунт стал оттаивать, под зданием образовался оползень, грозивший похоронить под собой всю надежду советской дипломатии на Шпицбергене. Возможно, предупредили меня в Москве, консульство и резидентуру придётся переводить в другое здание!
Хорошо спланировал здание ленинградский архитектор В.Г. Хотин! Интересно, имел ли он хоть малейшее представление об арктических условиях жизни?
Забегая вперёд, могу сказать, что до таких крайностей дело не дошло. Вызванная из Москвы бригада инженеров-строителей нашла приемлемое решение по цементированию фундамента, и «дипломатический сельсовет» пребывает на своём месте до сих пор. (Кстати, опасность обвала здания обнаружили два братца-погодка, баренцбургские Чу к и Гек, дети вице-консула, когда играли под домом в «казаки-разбойники».)
