— Хорошо, тогда расскажи мне все, что ты знаешь об Асгарде и Митгарде, о Ванахейме и Ётунхейме, о царстве огня и о подземной стране мертвых, а также о всех племенах и народах, живущих на земле, — потребовал Тор.
Больше двух часов отвечал Альвис на первый вопрос бога грома, но ответил на него без запинки.
— Много ты знаешь, — похвалил его Тор. — Ну, а теперь, — продолжал он, — расскажи мне о всех зверях и птицах, живущих на земле, и о всех рыбах, плавающих в морях и реках.
Альвис ответил и на второй вопрос могучего аса, но отвечал на него так долго, что, когда он кончил, небо из темного стало светло-серым.
— Ты действительно великий мудрец, — произнес бог грома, искоса поглядывая на восток. — Тебе осталось только сосчитать все звезды на небе и сказать, как каждая из них называется, и мы завтра же отпразднуем твою свадьбу с моей дочерью.
От таких слов у Альвиса закружилась голова. Забыв о надвигающейся опасности, он стал называть звезды, но не успел перечислить и четвертую их часть, как вдали послышалось громкое ржание коней, запряженных в колесницу Соль. Первый яркий луч солнца скользнул по небу и, упав на гнома, мгновенно превратил его в камень.
Так Тор, не нарушив данного Сив слова, сумел избавить свою дочь от неугодного ему и ей жениха и доказал, что хитрость подчас бывает выше мудрости.
Прошли века. По-прежнему правил миром великий Один; по-прежнему защищал Асгард и Митгард от нападений великанов могучий бог грома; по-прежнему волшебная корзина Идунн была полна чудесных яблок, дающих асам молодость и силу. Никогда еще не были боги так веселы и счастливы.
Но вот доброго и кроткого Бальдра стали преследовать дурные сны. Все чаще и чаще видел он по ночам, что расстается со светлой страной богов и спускается в мрачное подземное царство Хель, все чаще и чаще мучило его сердце тяжелое предчувствие близкой смерти, и он из веселого стал печальным, из беззаботного — задумчивым.
Тогда встревоженный Один отправился в Ётунхейм, чтобы посоветоваться с Мимиром, и страшен был ответ мудрого великана.
— Да, Бальдр скоро умрет, — сказал он. — Ничто не может это предотвратить. Ничто не может предотвратить и гибели остальных богов, когда придет их час. У каждого своя судьба, Один, и изменить ее не в силах даже ты.
От Мимира старейший из асов пошел к норнам, но и те встретили его сурово и угрюмо.
— Ты скорбишь об участи сына, — сказала Урд, — а не ведаешь того, что не так уж далек тот день, когда и сам ты ее разделишь. Уже половина ствола ясеня Иггдрасиля сгнила, уже дрожит мировое дерево, жизнь которого окончится вместе с твоей. Слышишь ли ты скрежет зубов? Это чудовищный дракон Нидхёгг, живущий в царстве Хель, подгрызает снизу его корни. Еще много лет будет продолжаться его работа, но когда-нибудь она закончится.
— Мы ежедневно поливаем Иггдрасиль водой из священного источника Урд, чтобы залечить его раны. Этим мы продлеваем жизнь могучего ясеня, но не можем его спасти, так же как и ты не можешь спасти жизнь Бальдра, — добавила Верданди.
— Подожди, Один, — произнесла Скульд, видя, что голова владыки мира склонилась на грудь. — Выслушай меня! Не вечно Бальдр будет у Хель: он слишком чист и невинен, чтобы навсегда остаться в стране мрака. Утешайся этим. Больше я тебе ничего не скажу.
С тех пор словно черная туча повисла над Асгардом. Узнав о словах Мимира и пророчестве норн, асы прекратили свои пиры и забавы. Они оплакивали судьбу всеми любимого лучезарного бога, и только одна Фригг еще надеялась спасти сына.
— Нет, он не умрет, — сказала она и, обойдя Асгард и Митгард, Нифльхейм и Ётунхейм, страну гномов и страну эльфов, взяла клятву с каждого металла, с каждого камня, с каждого растения, с каждого зверя, с каждой птицы и с каждой рыбы в том, что никто из них не причинит вреда Бальдру.
— Утешьтесь и забудьте свою печаль, — объявила она асам, возвращаясь из своего странствия. — Не может погибнуть тот, кого ничто не может убить.
Обрадованные боги громко славили Фригг; сам великий Один удивлялся ее премудрости, а Бальдр забыл о своих снах и попросил богов испытать его неуязвимость.
Те охотно согласились выполнить его просьбу и, выйдя вместе с богом весны в поле, стали бросать в него камни, стрелять из лука, колоть его копьями и рубить мечами.
Бальдр в ответ лишь смеялся: и дерево, и камни, и железо твердо держали данную ими клятву и даже не царапали его кожу.
— Тебе больше нечего бояться, брат, — сказал ему Хеймдалль. — С этого дня ты можешь сражаться с любым врагом.
— Я не хочу ни с кем воевать, — рассмеялся Бальдр, — но я рад, что останусь с вами в Асгарде, где так светло и радостно, и не уйду под землю, к мертвым.
Видя и слыша все это, Локи сердито хмурился. Он уже давно завидовал доброму богу весны, а теперь, когда тот стал неуязвим, его злоба еще больше усилилась.
«Вы рано радуетесь: Мимир и норны не могли ошибиться», — подумал он и, превратившись в бедную старуху странницу, пошел к Фригг.
