Скандинавский детектив полностью

Доктор Скродерстрем вел себя так, что Пауль едва удержался, чтобы не закончить свои объяснения сакраментальной фразой: «Ведь это элементарно, милый Ватсон».

— Я бы до этого никогда не додумался, — признался доктор.

— Так я говорю глупости?

— О, нет, не глупости, только ничего такого не было. Ведь я спрашивал Эркендорфа, и тот заявил, что с Боттмером вообще не встречался.

Пауль пожал плечами.

— Мог и не встретиться. Мог в буквальном смысле запереть двери. Но ни за что в этом не признается, ведь это можно толковать как угрызения совести. И кое-что еще, доктор Скродерстрем! Ведь у вас не было никаких причин предполагать, что Боттмер навестил Эркендорфа. Но ведь вы его об этом спрашивали! Почему?

Доктор вздохнул.

— Вот так всегда, когда проговоришься. Дело в том, что я был на вечеринке у знакомых, где говорили о возвращении Боттмера и о том, зачем он приехал. И там прозвучало слово «шантаж». Разумеется, подозрения были необоснованны, но знаете, как бывает: в первую минуту человек обычно хватается за такое необдуманно брошенное слово. И тут я заметил, что Эркендорф или, точнее, его жена — на вечеринке были оба — этим очень задеты.

— Так вы подумали скорее о ней…

— Да. Ведь у нее были с Боттмером контакты.

— Любовные?

— Откуда, исключительно деловые, — замахал руками доктор. — Речь шла об акциях, облигациях и тому подобном.

— Другими словами, о спекуляциях?

— Полагаю, можно сказать и так. И тут я подумал, что когда у людей контакты такого рода, один легко может найти у другого уязвимое место.

— Кто у кого?

— Откуда мне знать? Я особо об этом не думал. Полагаю, тут дело вообще не в этом. Но эта внезапная мысль привела к тому, что я спросил, не заходил ли к ним Боттмер. Но, как мне кажется, наш разговор постепенно переходит на такую тему, развивать которую мне не хотелось бы.

На рассвете опять задождило. Жители Аброки очнулись от тяжкого сна.

— Снова дождь собирается, — заметила горничная, принесшая кофе. — Это дурной знак.

Прислуга была из деревни и знала все приметы.

— Если на День всех святых сыро, — поучительно заметила она, — зимой будет сухо.

— Зато я промокну, — вздохнул Пауль Кеннет, ежась под одеялом. — И придется мыть машину.

— Так вы нынче уезжаете?

— Хотелось бы.

Он и в самом деле так хотел. Его больше привлекало провести воскресенье с добрыми друзьями в Стокгольме, чем оставаться незваным гостем в Аброке.

Он хмуро наморщил лоб, когда вспомнил, с какой охотой пошел навстречу просьбе генеральши съездить в Аброку и выяснить, «что на самом деле там случилось». Ведь она попросила его только о том, чтобы он внимательно прочитал полицейские протоколы, выслушал людей, с чьим мнением в городе считаются, и потом вернулся к ней с докладом, из которого следовало бы, что ее брат умер при прискорбных, но не недостойных обстоятельствах. Таково было ее желание, и ничего дурного в этом не было. Но нужно было быть умнее и любезно отклонить ее просьбу.

Человек никогда не знает, чем может кончиться приключение, которое начинается с пожелания выяснить, «что на самом деле там случилось». Правда, как дракон, скрывается в своей пещере, и не слишком безопасно туда заглядывать, да к тому же и сама она зачастую восторга не вызывает.

Столь неразумная затея часто отнимает уйму времени. Так и в этом случае. Для Пауля такое было просто невозможно. Так ему приходилось отказаться от своей задачи, хотя приключение еще только начало раскручиваться. Он снова наморщил лоб и сделал для себя несколько заметок, которые любой, к кому они могли попасть, наверняка истолковал бы весьма превратно.

Потом встал, оделся и прикинул, что нужно сделать в ближайшее время.

Несомненно, он собрал уже достаточно фактов, чтобы считать обещание выполненным и спокойно предстать перед генеральшей. Изучил весь доказательный материал. И даже сумел за каких-то пятнадцать крон заполучить образец почерка автора анонимного письма.

Но, к несчастью, возникла новая проблема: у него сложилось совершенно особое мнение о том, что произошло с несчастным адвокатом. И что дальше?

Пауль колебался, стоило ли делиться им с генеральшей. Ведь речь шла только о гипотезе. И предстоял немалый труд, чтобы подкрепить ее фактами. «Ведь я мог бы ввести ее в заблуждение, — подумал он, причесывая непослушные вихры, — если она смешает рассуждения с фактами».

Значит, гипотезой нужно поделиться с тем, у кого есть средства ее проверить, и кто к тому же в этом заинтересован. В данных обстоятельствах больше всего подходил для этого прокурор Эммерих Эк.

Пауль прогулялся по празднично тихому городу, потом с аппетитом позавтракал яичницей с ветчиной и узнал номер телефона прокурора.