— Да, слава Богу. Не понимаю только, как Лунд это пронюхал. Цитировал он буквально дословно, — Сундлин помассировал лоб удивительно тонкими пальцами, и лицо его осветила улыбка. — А не пошел ли этот псих прямо в министерство и не стянул ли там документы? — предположил он. — Однажды такое уже случилось, когда мы вели благословенной памяти переговоры с Норвегией. — Он покосился на Ольсона. — Надеюсь, это останется между нами.
— Лунд у нас уже на заметке.
— Почему?
— Он много путешествует, имеет множество контактов в разных странах. И может стать ценным источником информации для заинтересованных лиц.
— А сейчас в ходе следствия им тоже занимались?
— Разумеется. Это само собой.
— Но почему?
— Слишком маячил на глазах.
— И этого хватило, чтобы заняться его обстоятельной проверкой?
— Да. В противном случае это стало бы упущением с нашей стороны. Так я полагаю.
— И что-то обнаружили?
— Нет, во всяком случае, я ничего не знаю. И вообще мы избегаем беспокоить журналистов.
— Разумеется, меня и мои поступки вы тоже проверили?
— Пожалуй, да. Я только полагаю, это происходило на достаточно высоком уровне.
— И вы копались в моих делах?
— По чисто техническим причинам — в первую очередь. А, кроме того, могли учитывать и иные обстоятельства.
— Какие, например? — меланхолично спросил премьер.
— Да ты и сам должен ориентироваться.
— Поверь мне, нет.
— Теоретически можно было полагать, что ты намерен остаться за границей. И готовишь побег, предварительно отправив туда дочь.
— Господи Боже!
— Я же сказал, это чисто теоретическая версия.
В Карлстад они прибыли больше чем за час до начала собрания в Народном доме. Управление дороги согласилось задержать поезд на Восточном вокзале. Оттуда премьера без проблем перевезли в старый импозантный отель на Кларавеген.
— Сегодня вечером будет страшный ажиотаж, — заметил один из местных партийных боссов, человек с лицом хронического пьяницы. — Одних журналистов не меньше сотни.
— А Грен приехал? — спросил Сундлин.
— Имею удовольствие сообщить вам, что он остановился в том же отеле.
— Полагаю, я бы здорово его достал, если бы предложил выпить по стаканчику, — со злорадной миной заметил Сундлин.
Адвокат Бродин сидел в ресторане на Кунгсгатан вместе с солидным мужчиной с темными волосами и с кокетливой эспаньолкой. Это был дорогой и прекрасно зарабатывающий психиатр, который участвовал в экспертизе Енса Форса.
Когда власти не удовлетворило заключение официальных специалистов, решили пригласить несколько экспертов со стороны, чтобы никто потом не мог ни в чем упрекнуть. Кельнер в красной куртке подошел принять заказ. Мясо шипело на рашпере, под которым тлел древесный уголь.
— Я, пожалуй, съел бы хороший кусок мяса, — заметил психиатр.
Бродин машинально протер стекла очков, отбросил волосы со лба и тоже заказал мясо:
— А что будете пить? — спросил кельнер, который, как ни удивительно, был шведом.
Бродин с психиатром просмотрели карту вин и выбрали довольно дорогой «токай».
— И сухой «мартини» на аперитив, — добавил Бродин.
Через несколько минут дородная буфетчица принесла прозрачные напитки. Бродин выловил ломтик лимона, потом проглотил оливку. Пили они молча. Бродин управился с содержимым своего бокала в два глотка. Казалось, он куда-то спешит. Психиатр тянул по капельке. Бродин жевал зубочистку, на которую перед тем нанизал оливку. Психиатр закурил папиросу из длинного портсигара с красивой гравировкой.
— Должно быть, тебя интересует, как идет экспертиза, — сказал он.
— Да. Ввиду нового поворота событий я оказался в довольно двусмысленном положении. Не хотелось бы просто так высылать Форса в Албанию, не зная, сможет ли он это выдержать.
Психиатр отхлебнул немного, его острая бородка все время воинственно топорщилась.
— Как я понимаю, выбора у тебя уже нет, — заметил он. — Противиться его высылке сейчас просто невозможно.
Казалось, Бродин хотел запротестовать, но передумал.
Некоторое время они лениво говорили о делах, дожидаясь еды. Наконец подали мясо. Психиатр тут же разрезал кусок, чтобы убедиться, что оно недожарено, как он и хотел. Потек розоватый сок — все в порядке.
— Ты же понимаешь, что до конца исследований очень далеко.
— Но разве нельзя уже сейчас высказать какое-то мнение? — спросил Бродин и отпил глоток вина.
— Нет, конечно.
Бродин был разочарован.
— У тебя нет собственного мнения?
Психиатр проглотил кусок мяса и вытер губы уголком салфетки.
— Не хотелось бы высказывать свои личные заключения, не посоветовавшись с коллегами. Не все судебные психиатры довольны нашей миссией. Если я стану давать интервью, это еще больше осложнит сотрудничество.
— Ты же знаешь, что я никому ничего не скажу, — обиженно возразил адвокат. — Я действую только в его интересах.
«И в своих собственных», — подумал психиатр.
Некоторое время они молчали. Из бара доносился визгливый женский смех. Психиатр выскреб подливу с тарелки кусочком хлеба, потом потер мочку уха. Бродин уже все съел, как обычно быстро, и его всегда огорчало, сколько на это уходит времени. Он любил быстрый темп и не понимал флегматичных людей.
