— Я хочу, чтобы деньги передал ты, — сказал премьер.
От его сильной личности мало что осталось. Похоже, он уже сдался. Нижняя губа дрожала, он был готов расплакаться. Ольсон невольно растрогался и тщетно пытался сдержать это чувство.
— Но я же полицейский, — сказал он, наконец. — И не могу участвовать в подобных делах. Это невозможно.
— Ты получишь, сколько захочешь.
— Не говори лишнего.
Сундлин, однако, вновь обрел прежнюю твердость. В только что мутных глазах что-то блеснуло.
— Чего ты добьешься, если обо всем доложишь?
— Да ничего.
— Вот именно. Ни ты, ни кто другой ничего с этого не получат.
— Не совсем так. Не забывай о своих политических противниках. Они наверняка выиграют выборы.
— Может, и выиграют, но такой скандал приведет к необратимым последствиям в политической жизни.
— Это безумие! И ты сам себя загнал в ловушку.
— Это правда, но я не просто Бенгт Сундлин. Я премьер этой страны. И совершил непоправимую ошибку, как политическую, так и моральную. Вопрос только в том, пойдет ли кому-то на пользу, что эта ошибка станет предметом публичного обсуждения.
— Этот аргумент меня не убеждает. — Ольсон особо подчеркнул слово «этот».
Сундлин за завесой дыма прищурился.
— А какой бы тебя убедил?
— Чисто человеческий. И, что хуже всего, я подозреваю, что ты давно это предвидел. А все остальное — только дымовая завеса. Я не хочу иметь на совести жизнь твоей дочери. Но обещаю молчать только до тех пор, пока твоя дочь и ее воспитательница не окажутся в безопасности.
Сундлин вздохнул.
— Этого достаточно.
В субботу утром Арне проснулся с жуткого похмелья. Когда сел, его повело, как на карусели. Так что он предпочел медленно и осторожно лечь, а маленькие злые человечки все тыкали его в мозг острыми, как бритвы, ножичками.
Повернув голову, Арне заметил Боссе. Тот выглядел вполне свежо и трезво. Он как раз доедал яйцо всмятку. Из кухни тянуло кофе. От запаха Арне еще сильнее замутило.
— Доброе утро, — ухмыльнулся Боссе. — Как самочувствие?
— Ужасно голова болит.
— М-да, недурно она тебя приложила. Вместе с похмельем это должно здорово отравлять тебе жизнь. А что, собственно, тут произошло?
Арне молчал. Он был просто не в состоянии разговаривать. И совершенно не мог собраться с мыслями.
— Наверняка тебе приспичило ее пощупать!
Арне пытался протестовать, но вышло хуже некуда. Надо бы круто осадить Боссе, но подходящие слова в голову не приходили. Дышалось тяжело, грудь вздымалась, он жадно глотал воздух. Его опять мутило, и Арне изо всех сил пытался усмирить бунтующие горло и желудок.
— Женщин лучше остерегаться, — заметил Боссе.
— Может, тебя кастрировали?
Боссе на такое предположение даже не обиделся, лишь усмехнулся, да сверкнули зеленоватые глаза.
— Нет, почему, я женщин люблю. Но только все в свое время. По этой части Моисей был прав.
— Какой еще Моисей?
— Да так, я вспомнил Библию. Сидя в Лангхольмен, я проштудировал Библию от корки до корки. Толковая книга. Разумеется, если не принимать ее слишком всерьез. Когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, я даже пользовался Библией как порно.
— Порно?
— Да, уж больно здорово там у Иезекииеля… — Боссе громко рассмеялся.
Арне как можно осторожнее повернул голову в одну сторону, потом в другую. Болело так, что задрожали ноздри. Переносица почернела от удара, кровоподтек отливал синим и лиловым.
Боссе старательно выскреб яйцо из скорлупы и откусил побольше хлеба. Потом с явным удовольствием глотнул смоляно-черный кофе.
— Который час? — спросил Арне.
— Скоро девять.
Арне силился собраться с мыслями. Что-то нужно было припомнить, но никак не получалось. Он закрыл глаза. Это помогло.
— Разве вчера ты не сказал, что сегодня нужно куда-то перебираться?
— Точно, ты верно помнишь.
— Ну и как, перебираемся или нет?
— Не торопись. Вначале нужно выяснить, на что ты годен. Потому что сейчас толку от тебя немного. Редко можно видеть настолько упившегося мужика.
Боссе снова рассмеялся. Арне выглядел просто невероятно: глаза ввалились, в волосах, обычно старательно уложенных, засохшая блевотина, и вдобавок страшно распухший и посиневший нос.
— Ты смахиваешь на оживший плакат общества трезвости.
С упорством балованного ребенка Арне снова задал свой вопрос:
— Ну, так что, переезжаем мы или нет?
— Думаю, да, — кивнул Боссе.
— Когда?
— Скоро.
И он умолк. Взял еще один ломоть хлеба, намазал маслом, положил сверху толстый кусок сыра.
— Как ты считаешь, достаточно ты протрезвел, чтобы вести машину? — спросил он.
— Вполне.
— М-да… Только не хватало, чтобы тебя задержали за езду в нетрезвом виде. Тогда конец всему. Раз ты похитил дочь премьера, а потом убил сообщницу…
— Да прекрати ты! — истерически завопил Арне.
В эту минуту он даже думать не мог про Ингу Мари. Столько нужно еще было сделать, столько мелочей, о которых нельзя забыть, чтобы весь план удался… А деньги ему нужны позарез…
— Куда нам ехать? — спросил Арне, стараясь говорить спокойно и сдержанно.
— Я покажу дорогу.
— А ей ты говорил?
— Нет.
— Скажешь сейчас?
— Об этом не волнуйся. Я знаю, что делаю.
— Но что мы будем делать, если наткнемся на полицию?
