— Да-да, и пуговицы, и все на месте. Здорово смотрится, правда? Ух, до чего она будет в нем хороша! У нашей дорогой Ивонны шансов нет.
— Не понимаю, о чем ты, — вполне искренне удивилась Мария, поправила волосы и приготовилась вернуться в логово льва.
Выйдя в холл, она увидела, что Камилла с Кристером ждут ее там.
— Возьмете его так или лучше уложить в коробку?
— О нет, спасибо, я возьму как есть. Мы все равно на машине.
— На этот раз поведешь ты, — сказал комиссар криминальной полиции, — я выпил. Скажите, фрекен Меландер, как насчет…
Тут его снова поразил ее серьезный взгляд. Она упрямо тряхнула головой.
— Платье я обязательно сошью. Надо только решить, как делать лиф, ведь мы так и не договорились.
— Как на модели, — решила Камилла, но после недолгого колебания добавила: — Но я не хочу, чтобы из-за меня вам пришлось работать день и ночь…
— Есть такая примета: если портниха плачет над подвенечным платьем — это к счастью, — вздохнула Мария, закрывая за ними дверь.
На лестнице не было ничего общего с шикарной обстановкой модного ателье. В подъезде было холодно, мрачно и не убрано. Мозаика на полу когда-то радовала глаз яркими красками, а вдоль всей лестницы вился карниз из виноградных лоз. Но дом был намечен на снос, и хозяин его совсем забросил, стараясь выжить аптеку на первом этаже и ателье на четвертом — Двух последних оставшихся в пустом подъезде арендаторов.
Когда стук ее каблучков эхом раскатился по пустому подъезду, Камилла поежилась.
— Эти пустые дома — просто ужас. Здесь так мрачно и тихо…
— Как же, тихо! — возразил Кристер, заслышав где-то внизу голоса — двое мужчин поднимались по лестнице. Они встретились на середине, молча разминулись и выждали еще полтора пролета, прежде чем обменяться комментариями.
— Боже, какой симпатичный парень! — воскликнула Камилла, обратившая внимание только на младшего из мужчин. — А какие у него глаза! Темно-карие, больше моих, а ресницы!
Кристер только невнятно что-то буркнул, пытаясь вспомнить, где мог видеть мужчину постарше… или его фото. Лет тридцать пять, каштановые вьющиеся волосы, короткая бородка, наряд богемный, но шикарный: бежевая куртка, голубая рубашка, красный шейный платок.
— Ты видел? — выдохнул черноглазый юноша. — Это же сама Камилла Мартин! Как я ее обожаю! Ну почему мы не остановились? Мы могли бы… могли бы…
— Ты много кого обожаешь, — рассеянно буркнул другой и позвонил в дверь ателье. Открыла Би, которая уже опять грызла яблоко.
— Привет! Все заняты! Прогибаются перед некоей фру Турен, которая воображает, что захапала нас в собственность. Надеюсь, я не сказала чего-нибудь лишнего? Кстати, ты кто такой? Жак, кто он? Почему он на меня так таращится, будто хочет загипнотизировать?
— Это Уффе. Ульф Юнг. Мать его тут работает портнихой. Мы пришли как раз затем, чтобы встретиться с Вероникой Турен.
В сопровождении Ульфа он отправился прямо в салон, и, поскольку дверь оставил открытой, Би услышала, что был там радостно встречен всеми, за исключением Ивонны, которая всегда принимала мужчин прохладно. Восторг, по ее мнению, надлежало выражать им.
— Жак, дорогой! — Вероника подставила щеку. — Сколько же мы не виделись! Мне тебя ужасно не хватало. И Ульфа тоже. Солнышко, дай тебя обнять. Право же, я слишком долго не была дома!
В разгар объятий и поцелуев Ивонна бесцветным голосом спросила:
— Я могу переодеться?
— Да, — кивнула Аста, — наденьте, пожалуйста, «Вуду», а фрекен Меландер примерит пока на фру Турен платья, которые мы шили ей зимой.
Манекенщица, провожаемая пристальным взглядом Жака; отправилась в одну сторону, Мария с Вероникой — в другую, а Ульф Юнг с восхищением смотрел им вслед.
Херр Турен вздохнул.
Аста нервно заговорила с мужчиной в голубой рубашке.
— Как здорово, что ты появился. У меня возникла замечательная идея для Вероники, но она поймет лучше, если ты сделаешь эскиз.
— С удовольствием. Так что это за идея? — Жак широко улыбнулся.
Именно сотрудничество с Астой Арман сделало Юхану Юханссону имя. Как ни странно, сама она не умела ни шить, ни кроить, а рисовать — тем более, однако ее оригинальные идеи новых фасонов были неисчерпаемы, и немало своих идей она передала начинающему художнику, который виртуозно рисовал, но был слишком необразован и неуверен в себе, чтобы создать что-то свое. Теперь Жак стал художником-модельером, получал огромные доходы, но по-прежнему иногда работал с Астой и, похоже, не собирался забывать их дружбу.
Он тут же достал блокнот и карандаш, и по мере ее рассказа карандаш все быстрее летал по бумаге.
— Значит, так. Широкая юбка ниже колен с блестящим вышитым кантом. И к ней — кружевная блуза с узким рукавом и своеобразным рубашечным, но глубоко вырезанным воротником. По талии — легкий-драпирующийся пояс с бантом спереди… Замечательный костюм для хозяйки дома на террасах Мальме в теплый летний вечер. Правда, в нашем климате теплых летних вечеров почти не бывает, а наша дорогая Вероника слишком широка в талии, чтобы твое творение смотрелось на ней должным образом, извини.
