На этот раз очки на Би были в оправе цвета морской волны, а глаза, которые они обрамляли, недовольно сверкнули.
— Почему ты торчишь здесь и меня не пускаешь? Я жутко тороплюсь, понятно?
Но веселые детские глаза Палле тоже умели иногда метать молнии, и Би тут же умолкла.
В тишине стали отчетливо слышны шаги наверху — кто-то мягко ступал на резиновых подошвах, медленно спускаясь по лестнице. Постепенно показались коричневые замшевые туфли, коричневые брюки, бежевый пиджак в узкую полоску, голубая рубашка без галстука и подбородок, украшенный каштановой бородкой.
— Жак! — воскликнула Би. — Ну, ты нас и напугал! И что ты вообще тут делаешь в такую рань?
Палле Дэвидсен добавил еще один вопрос, который, несмотря на видимую простоту, прозвучал почти угрожающе:
— А разве на пятом этаже кто-нибудь живет?
Шустрые карие беличьи глаза Жака испуганно забегали.
— Нет, но…
— Я из уголовной полиции, — сказал Палле и отметил подсознательный страх, который это сообщение всегда вызывало. — Прошу вас обоих пройти со мной в ателье.
Когда Би дрожащими руками повесила на вешалку свой мокрый плащ, он провел обоих в пустой салон и включил магнитофон. Хотя мысли Жака явно были заняты чем-то совсем другим, он машинально заметил:
— Би, эта оправа тебе очень к лицу, тебе надо носить именно такие очки — широкие и чуть изогнутые, и цвет морской волны сам по себе очень хорош, но только не с этим джемпером!
Би забилась в уголок дивана и смущенно буркнула:
— Да, согласна, жутко мерзкий цвет. Как разжеванный шпинат. Но что же делать, если он стал таким после стирки.
Палле прокашлялся и заявил, что хотел бы знать, что она делала вчера вечером, когда ушла с работы.
— Поехала домой, само собой. А что?
— Домой — это куда?
— На Бундегатан. Я живу с родителями, это здорово, но тесновато. А сестра моя недавно вышла замуж, потому что уже ждала ребенка. Так вот, им удалось найти дивную трехкомнатную квартиру в Фаште. Разумеется, безумно дорого, зато там огромный балкон, и ванная с голубым кафелем, и…
— Стоп-стоп! Я хочу знать, где ты была вчера вечером — ты, а не твоя сестра.
— Так вот и я о том — я была у них. Я сижу с их малышом один вечер в неделю, хотя вчера был не мой вечер, и очень жаль, что мне пришлось там сидеть, потому что была замечательная погода, но у них были билеты в театр, а поскольку им редко удается увидеть что-то путное, они жутко хотели пойти, ведь моя сестра увлекается театром еще больше меня, так что она была просто счастлива, что пойдет туда, хотя я не уверена, что это было так уж весело — во всяком случае, не совсем то, что они ожидали. Янне так и сказал мне, когда отвозил меня домой, и в результате я легла спать почти в час ночи, так что неудивительно, что я сегодня проспала, хотя мне от этого не легче. И я вообще не понимаю, какое это имеет значение, чем я занималась вчера вечером, — конечно, я бываю халатной и небрежной, и вообще, но я ведь ничего не натворила!
— Речь идет не о тебе, просто мы допрашиваем всех, потому что здесь в ателье произошло нечто… нечто очень печальное.
Он увидел, как глаза ее по-детски расширились от любопытства, и добавил сухо:
— Пойди к остальным в кухню, там все тебе объяснят.
— Так, — сказал Жак, когда она удалилась, — а кто объяснит все это мне?
— Сначала я должен задать несколько вопросов.
Если Жак и нервничал, то ему неплохо удавалось это скрыть. Он терпеливо отвечал на вопросы Палле. Ему тридцать четыре года, он известный и весьма обеспеченный модельер, холост, у него своя квартира на Фридхемсплан. У него есть ключ от ателье, хотя он пользуется им исключительно редко. И вот они вернулись к началу разговора.
— Почему, черт возьми, двадцать минут назад вы крались по чердаку? — спросил Палле, приглаживая рукой свои рыжие вихры.
— Я не крался, просто у меня ботинки на резиновой подошве. Если это запрещено законом, то я приношу свои извинения. И в моем присутствии на чердаке нет никакой мистики. Я просто прошел через чердак, который соединяет эту часть здания с угловым домом, выходящим на Кунгсхольмсгатан.
— Почему?
— Потому что в том подъезде в отличие от этого есть лифт и потому что у меня временами очень болит колено.
— Лифт? — удивленно переспросил Палле. — Вы хотите сказать, что по чердаку можно пройти из подъезда в подъезд?
— Ну да. Раньше двери на чердак запирали, но теперь, когда дом все равно идет на снос, до таких мелочей никому нет дела.
— Ах, вот как!
На несколько секунд у Палле почти испортилось настроение, насколько это вообще могло с ним произойти. Интуиция упорно подсказывала ему, что в появлении Жака явно было нечто мистическое, но в этом дурацком доме с множеством соединенных между собой подъездов, кажется, не имело никакого значения, что приходящий с улицы почему-то спускается с крыши.
Приходящий с улицы? Он вспомнил мокрое пальто Гунборг Юнг и дождевик Би, вспомнил, как Аста Арман поставила в угол мокрый зонтик, хотя и упомянула, что ехала на такси. Он взглянул на струи дождя за окном, потом посмотрел на совершенно сухие вьющиеся каштановые кудри модельера, его маркий бежевый пиджак, коричневые замшевые туфли…
