- Зачем тебе? Томасом звали. И веришь? Был я круглым идиотом, хотя и сын рыцаря, пускай бастард. И вдруг все кончилось, и дом, и семья, и хлипкий, но все же почет, и осталось у меня лишь то, что всегда со мною было. Сильвестр взял меня к себе и учил, хотя заплатить я ему мог лишь собственной головой и не нужен особо-то был. У него уже к тому времени Иона, ученик, ходил в помощниках, и я был ну чисто сбоку припека. Только и проку, что грамоту в меня вбили накрепко. А теперь, понимаешь ли ты меня, предложи мне выбирать – быть в почете, в славе, но без отца Сильвестра, без Джона, без аптеки, или оставить, как оно есть...
- Оставил бы как есть? – недоверчиво спросил Валентин. Мельхиор промолчал.
Свеча догорела до насечки. Валентин проглотил положенное количество темного ароматного настоя и жалобно взглянул на аптекаря.
- Ну уж нет, - лекарь весело покачал головой. - Знаю, о чем думаешь. Только с позволения отца Сильвестра.
- Он не разрешит, - буркнул строптивец, - он из вредности мне запретит.
Мельхиор обхватил двумя пальцами полупрозрачное, истаявшее от жара запястье Валентина и подсчитал пульс. Потом велел лежать тихо и вышел в коридор. С вечера в кухне в обливном глиняном горшочке настаивалась греческая валериана, и теперь ее оставалось лишь процедить и дать больному. Добрая травка – и от кашля исцелит, и грудь очистит, и успокоит смятенную душу. Глядишь, и уснет. Когда он вернулся, мальчик безучастно смотрел в темное непроницаемое окно. В комнате, по сравнению со студеным коридором, сразу же обступало тяжелое тепло и запах сожженных на жаровне смолистых палочек. Валентин повернулся к врачу и вдруг хрипло спросил: «Мельхиор. А если бы предложили не почет и покой, а другое. Ты бы променял?»
Ну что другое? Что можно предложить, Валентин? О чем хочешь спросить?
Брат Алектор странно взглянул на Мельхиора. «Слушай... А если бы тебе предложили то, что... выше всего... ты бы их оставил?» Он тяжело перевел дыхание, хватаясь за бок и морщась. Глаза его горели сумасшедшим огнем, но говорил он медленно, почти безразлично. «Если бы тебе сказали, что иначе ты сможешь увидеть Грааль? Ты бы отступился от Грааля?» Мельхиору стало жутко. В тусклом свечении мерной свечки, опрокинутый навзничь на высоком изголовьи, бледный и неподвижный, Валентин был похож на труп с огромными провалами глазниц и приоткрытым обметанным ртом, он судорожно вцепился в покрывало горячечными пальцами, воздух вырывался из его груди с сиплым клокотанием. Аптекарь поднял руку и положил ее на глаза безумцу. «Милый, - сказал он грустно, - я не рыцарь. Я бастард. Я бы отступился».
* * *
Валентин, не говоря больше ни слова, отвернулся к стене и замер. Через некоторое время он заснул и не просыпался до позднего утра. Жар не спадал еще пять суток. К полудню шестого дня резко выступила испарина. Температура упала почти мгновенно. Болезнь была побеждена.
глава 16