Открыла Мельхиору та самая служанка, что чудом не лишилась глаза. Девушка, увидев аптекаря, заулыбалась, обтерла руки о грязную тряпку, висевшую поверх передника, и провела нежданного гостя на половину старой хозяйки. Почтенная Агриппина расцвела улыбкой, в которой отчего-то Мельхиору почудилась некоторая натянутость. Из соседней комнаты боком выскользнул Джон, опустив глаза и утирая губы. «Ох, брат Мельхиор! – промурлыкала вдова портного сливочным голоском, - вы, наверное, за мальчиком своим? А ведь вас мне ангел послал! Джон, деточка, доешь варенье – и спасибо тебе!» Оказалось, что на улице госпожа Агриппина неловко оступилась и вывихнула ногу. До дому она еле дошла, опираясь на плечо вовремя подвернувшегося аптекарского выученика. Лодыжка и вправду чуть припухла, но вывиха никакого не было. Мельхиор порекомендовал холодный компресс и приказал Джону собираться побыстрее, а то и в церковь не успеют. Когда Сильвестр увидел их обоих, он хмыкнул, но обращался только к Мельхиору и брату Серенусу. Джона же словно не замечал, скользя взглядом поверх его головы. Извиняться было бессмысленно, да и страшновато. Впрочем, вечером Сильвестр все же заговорил с Джоном, велев ему поторопиться с уборкой и следовать, куда должно. В сердце помощника аптекаря жалость неминуемо брала верх над справедливостью, и в деле воспитания толку от него было немного, он только вздохнул и ободряюще потрепал грешника по рыжей голове. Джон невольно вздрогнул и отжал тряпку мимо ведра.
«Сказать-то ничего не хочешь? Еще что-нибудь похожее?» - осведомился старый аптекарь.
Джон с ненавистью посмотрел на Сильвестра и покачал головой.
«Ну, вставай тогда, - спокойно произнес аптекарь и обернулся к Мельхиору, - баста, отдохни сегодня. Болящим нашим я сам займусь».
- Однако, - сказал Валентин, - порядки у вас. За что вы его так?
- За дело, - коротко отозвался Сильвестр, - пей лекарство и спи. Сегодня с тобой брат Серенус.
- Да я уж понял, - прошелестел Алектор.
* * *
И прежде чем провалиться в зыбкое забытье, он почувствовал, что сегодня его найдут. Из полутьмы внезапно возникла знакомая ненавидимая фигура. Желтоглазый подошел к самому пределу, сел на корточки и протянул руку к его голове. Ни шевельнуться, ни закричать Джон не мог. А через секунду с изумлением и ужасом понял, что не станет ни кричать, ни прогонять его. Желтоглазый шел к нему и искал именно Приблуду, Нераскаянного. И хотя его лицо по-прежнему было не различить за серыми смазанными полосами, только бесстрастно и жутковато светились желтые глаза, Джон успокоился и прислушался. Далеко-далеко он уловил знакомый еле слышный топоток и стук коготков о каменный пол.
Когда Мельхиор вошел в комнату, Джон разметался в тревожном сне, в комнате было холодно, от окна отчаянно дуло, надо будет снова законопатить. Не простудить бы еще и ребенка, заодно с Валентином. Наклонившись к Джону, травник увидел, как по лицу спящего мелькала тень странной недоброй усмешки.
* * *
Утро началось, как обычно – предрассветный нестерпимый холод, серая мгла за окнами, жаркая благодатная кухня, там горит огонь, вода для умывания ледянее льда. Башмаки безбожно велики и скользят, того и гляди потеряются по дороге, и даже старый плащ, еще неделю назад такой теплый и добротный, кажется лишь выношенной тряпкой, не греет. Сырая зима в Скарбо. Впрочем, у отца Николая тоже зимой жизнь была не медовая совсем. Уши заныли от холодного ветра, шерстяная шапчонка не спасала. Эх, как прекрасно было лето, что ж оно так быстро закончилось?
На следующий день в церкви к ним подошла вдова Агриппина и, глядя чуть в сторону, спросила у старого Сильвестра, не хочет ли он забрать у нее некоторые вещи, оставшиеся от Альбрехта? Вашему мальчику как раз впору будут. Отец Сильвестр не возражал, и днем Мельхиор вместе с Джоном отправились в щедрый дом портного Герхарда.
* * *
В синем расписном сундуке, переложенные ветками полыни, лежали сказочные сокровища. Вдова опустилась перед сундуком на колени и вынула оттуда две шерстяные безрукавки, почти неношеные башмаки, три рубахи и отличный теплый плащ, прекрасного темно-коричневого цвета. Джон не знал, что и молвить. «А я смотрю, он у вас, извините, как одет худо, а морозы-то, говорят, еще усилятся, - тихо причитала госпожа Агриппина. - Подождите, сейчас чулки поищу, где-то были». Мельхиор благодарил госпожу за щедрость и шутливо остерегал Джона, чтобы тот не привязался чрезмерно к мирским благам, даже если они такие мягкие и теплые. «Ох, - улыбалась Агриппина, - а я уже боялась, что отец Сильвестр запретит, он у вас строгий». «Строгий-то он строгий, - качал головой Мельхиор, - но ведь врач, понимает такие вещи. Одеваться по сезону – это же не прихоть какая, не роскошь. Ну... у нас просто келарь нашел, что смог. Джон, да положи ты, уронишь ведь!» Ученик аптекаря и впрямь держал целый ворох одежды, не понимая, как может одному человеку принадлежать столько всего сразу, если этот человек – он сам.