В аптеке все сразу же прошли к столу, уставленному блюдами с закуской и высокими драгоценными бокалами прозрачного стекла. Бокалов было целых три, тот что для баронессы был поменьше. Джон было попытался улизнуть, искренне считая, что на него-то приглашение не распространяется, но Сильвестр взглядом велел ему следовать на свое место. Мельхиор прочел молитву, отец Сильвестр благословил трапезу, и гости чинно уселись на скамью. Валентин со скучающим видом достал ножик и принялся чистить яблоко. По знаку барона, слуги налили вина. Первый тост провозгласил сам барон. Он восславил мудрость и искусство достойного отца Сильвестра, который исцелил Валентина телесно. И вдвойне превознес премудрого дома Трифиллия, каковой вернул ему сына духовно одним лишь словом кротости и премудрости. Валентин скучающе посмотрел на полуочищенное яблоко, нож неловко соскользнул и полоснул его по руке. Баронесса вздрогнула и всплеснула руками: «Валли! Немедленно уйми кровь!» Валентин открыл было рот, потом встал, поклонился сидящим за столом и покорно отправился в глубины аптеки. Когда он вернулся, прикладывая к ссадине чистую тряпицу, мать сама дочистила ему яблоко. Джон на секунду позабыл о пышном мясном пироге, дивясь кротости вчерашнего гордеца Алектора. Разговор в это время зашел о призвании монашествующих. Барон Генрих все никак не мог смириться с тем, что его младший сын подал прошение о сопричислении его к числу монахов обители Фомы. «Но Генрих! – внезапно подняла голубиные очи баронесса. – Ведь наш мальчик, наверное, выдержит испытание! Я верю в него, а ты нет? А вы, брат Мельхиор?» Мельхиор согласно кивнул и выдавил пару учтивых фраз, стараясь не смотреть ни на Сильвестра, ни на Валентина. «Ох, брат Мельхиор, мне кажется, вы меня поймете, как только можно понять мать! – бесхитростно вздохнула баронесса. – Валли так похож на своего деда! Я уважаю людей, которые добиваются своего. Его ни в чем нельзя было убедить. Он был... такой суровый. Валли, цветочек мой, кушай, пожалуйста! Я уважаю... но все же так странно – ведь он никогда не хотел стать монахом. Тем более так вдруг». Барон бросил на жену неприязненный взгляд. Валентин сидел с отсутствующим видом. Баронесса невинно улыбнулась и продолжила: «Но как вы думаете, отец Сильвестр, может быть, Валли будет умницей и послушным сыном? И передумает?» Отец Сильвестр пожал плечами и суховато заметил, что молодой барон непременно будет послушным сыном, ежели не изменит своего решения. Слуги усердно подливали вино. Веселая беседа не получалась. В какой-то момент пришла старая Маргарет, Мельхиор, извинившись, вышел обслужить покупательницу, и пока его не было, Джон заметил, с какой тоской порой оглядывался несносный Алектор на любящих своих родителей. Наконец, пиршество завершилось, и семейство Фальстернов решило откланяться. Один из слуг остался собирать посуду и мусор, другой захватил пожитки Алектора. Снова заверения в глубоком почтении, напутственные речи, даже Валентин, понуждаемый упорными взглядами матушки, вымолвил чуть не через силу несколько слов благодарности.
* * *
«Отец Мельхиор, - спросил Джон, засыпая, - так Валентину позволили в монахи или нет?»
«Ох, Джон, да ты разве не понял? – удивился травник. – Дом Трифиллий поставил условие - чтоб год провести в родном доме, не выходя ни в чем из воли родных. А им возбраняется только заставлять его делать вещи, не совместимые со статусом монаха. Ну, жениться его не могут принуждать».
Джон вспомнил яростные вопли старшего барона, удушливую заботу госпожи Фальстерн и от всей души пожалел беднягу Алектора.
* * *
Валентин Фальстерн, младший сын барона Генриха Фальстерна, избравший для себя монашескую долю, выдержал годовое послушание в родительском доме. Вскоре после того он был отправлен домом Трифиллием в университет, где получил отличное богословское образование. По окончании университета баронов сын принял постриг под именем брата Мартина. Его запомнили как брата Мартина Галлуса, и память эта была недоброй.
глава 19