Отец Сильвестр, узнав, что Джон принят, а на Мельхиора аббат наложил епитимью, только хмыкнул. Суть епитимьи не знали ни Джон, ни новиций, тотчас отправившийся в обратный путь, старый аптекарь велел Джону идти спать, обронив, что Мельхиор знал, что творит. В пустой комнате Джону было страшно и неуютно, больше всего томила неотвязная мысль, что он невольно принес беду учителю. Отец Сильвестр поднял его на рассвете и до колокола объяснял ему, что есть мастерство аптекаря, чем оно розно с искусством врачевания и как ученик аптекаря должен держать себя с больными. Джон внимал, кивал, но вопросы задавать стеснялся, ждал возвращения Мельхиора. К собственному изумлению, он почти сразу же запомнил принцип расстановки снадобий в шкафах и уже через пару дней вполне мог самостоятельно отыскать и принести лекарю нужную банку. Утром после завтрака, когда Джон вымыл аптеку, отец Сильвестр велел ему сидеть в кухне и продолжать перебирать шиповник и кизил. Сухие скрюченные плоды пахли приятно, Джон сортировал их привычно, словно век этим занимался. Нетрудным оказалось это ремесло, напрасно столько боялся. Из кухни он отлично слышал, как отец Сильвестр беседует с посетителями, как принимает заказы, отдает готовую тинктуру или прямо на месте составляет мазь. Лепешки от кашля разошлись почти все. Ближе к полудню в аптеку вошел Мельхиор. Джон, узнав голос учителя, опрометью бросился из кухни, но отец Сильвестр пригвоздил его взглядом и велел отправляться работать.
- Библейская? – усмехнулся аптекарь.
- Греховная. И месяц поста.
- Милостив к тебе отец Трифиллий!
- Вот и Иона то же сказал. Слово в слово! – улыбнулся Мельхиор. – Все прошеное, что не принесли, Готлиб потом привезет. И одежду тоже. Келарь даже башмаки сыскал.
- А у нас тут горе! Дамы тебя потеряли, то одна, то другая - шасть в аптеку! Решили, что ты уж совсем ушел. Все пастилки твои раскупили, надо еще наделать. Ступай за мной, проверим, каков наш инфирмарий. Иоанн, посиди пока в зале, кто придет, кликни.
Джон не понял почти ни слова из разговора, но его это и не заботило. Главное, что учитель вернулся.
* * *
Обедали Джон и Сильвестр вдвоем, в глухом молчании. Мельхиор, чтобы не смущать остальных и не смущаться самому, с разрешения отца Сильвестра, к трапезе не пришел. Джон давился супом, но под пристальным взглядом лекаря принужден был доесть все до конца. До обеда он просил у Сильвестра разрешить ему поститься вместе с учителем, но старик отчитал его и пригрозил, если что заметит, выдрать без милосердия. Вечером Джон, чуть не плача, попросил прощения у Мельхиора. Тот даже не слушал его, рассмеялся и объяснил, за что, собственно, наложена епитимья. Легче от этого не стало. Жизнь шла своим чередом – утром, после подъема, старый лекарь учил Джона грамоте, потом молитва, утренняя трапеза, после которой Сильвестр раздавал уроки на день. Мельхиор учил Джона растирать снадобья в ступке, заваривать травы, как бы между делом рассказывая о всяких растениях, благих и ядовитых. Иногда он замолкал и с удивлением прислушивался к пустоте. Вечером старый лекарь придирчиво заставлял Джона отвечать на всякие каверзные вопросы, и, если оставался не слишком недоволен, то рассказывал в награду истории про святых целителей и великих врачей древности. Мельхиор, привалившись спиной к теплой стенке у очага, проверял дневные записи в учетной книге снадобий. После вечерней молитвы Джон мыл аптеку, и все отправлялись спать. Единственное, что омрачало жизнь в аптеке, - это епитимья Мельхиора. Помощник аптекаря слабел с каждым днем. Через две недели отец Сильвестр, с негласного разрешения аббата, велел своему помощнику вместо воды дважды в день пить травяной отвар. Мельхиор согласился, но попросил урезать свою норму хлеба вдвое. Получив резкую отповедь, поклонился учителю и не смог удержаться на ногах. Джон считал дни до окончания наказания. Ночью к нему пришли Зверьки. Мельхиор спал, и мальчик, не выдержав, торопливым шепотом рассказал Белому о невыносимом ужасе, начинавшемся любой ночью. Каждый раз, слушая слабое дыхание Мельхиора, ему казалось, что этот вдох последний. Белый ласково поскуливал, нежно фырчал, а Черный повернулся в сторону Мельхиора и принюхался. «И думать не смей! – задохнулся Джон. – Никогда не смей!» Черный насмешливо оскалил зубы и дерзко блеснул глазами. Первый раз в жизни Джон повысил голос на Зверька. Белый что-то пискнул и спрыгнул с одеяла. Мелко шевеля лапками, чуть на весу неся длинный хвост, он подпрыгал к постели Мельхиора, уселся и задумчиво посмотрел на спящего. Потом вернулся к Джону, и оба зверька, наклонив головы, удрали. В это время Мельхиор зашевелился, поднял голову и вдруг тихо ахнул: «Господи, что это?». Джон моментально закрыл глаза и через минуту в самом деле заснул.
Глава 8
