Настоятель оказался милостив и епитимью снял, посчитав месячный строгий пост Мельхиора достаточным искуплением его странной выходки. Тем более что Сильвестр в письме аттестовал нового ученика наилучшим образом. Джон тихо ликовал: теперь мир и покой в аптеке будет восстановлен и уж более не нарушится, да и за сегодняшнюю самовольную отлучку в аббатстве его простили и не отправят восвояси к отцу Фотию. Солнышко ласково пригревало, вдоль дороги тянулись спутанные колючие плети ежевичных зарослей. Между ржавыми листьями кое-где призывно круглились иссиня-черные ягоды, покрытые сизым налетом. В воздухе пахло приближающейся осенью, где-то в лесочке цвинькала мелкая пичуга, смирная монастырская лошадка неторопливо трюхала по дороге, синее августовское небо внимательно всматривалось в Джона, в Мельхиора, в Готлиба, бубнящего под нос какую-то нескончаемую то ли песню, то ли молитву. Телегу потряхивало, колесо скрипело, оборачиваясь.
- Учитель, - несмело спросил Джон, - а что, отец Инна и вправду всюду странствовал?
- Нет, - удивился Мельхиор, - с чего ты взял? Отец Инна, насколько я помню, в жизни не покидал аббатства. Да он бы и не смог.
- Так он сам говорил, что рвал мандрагору, ну и вообще… Отца Сильвестра знает, - в голосе Джона звучало недоверчивое разочарование.
Мельхиор улыбнулся и закинул руки за голову. Как легко, когда длительная епитимья больше не гнет тебя к земле. Как хорошо жить в мире, где ты прощен и разрешен. Особый, сладкий и чистый вкус воздуха, когда ты сам чист – он не пробовал его с детства, даже и забыл, каково оно, всерьез выстрадать свое прощение. Если молча вглядываться в это синее небо, услышишь, как ангелы поют в высоких чертогах. Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
- Ну и что, Джон? Мандрагору он рвал, это точно. А отца Сильвестра кто не знает у святого Фомы! Отец Инна садовничал в аббатстве, когда нас с тобой и на свете-то не было.
- Всегда? – Джон покраснел, потому что ляпнул не подумавши, но Мельхиор неожиданно кивнул.
- Наверное, всегда. Великое счастье, что ты ему понравился. А он тебе про лилии рассказывал?
Джон просиял и добавил:
- И про липу. И про незабудки. Он про все рассказывал.
Мельхиор рассмеялся, но тут же стал серьезен и отчитал Джона, чтобы тому впредь не пришло в голову удирать без спроса даже к отцу Трифиллию. И предупредил, что за испорченную одежду отец Сильвестр взыщет с него без жалости.
- Ничего, - бесстрашно мотнул головой ученик, - лишь бы не прогнал.
* * *
Как и предсказывал Мельхиор, неприятностей избежать не удалось. Отец Сильвестр, увидев, во что превратилась за пару дней новое платье, отвел Джона в кухню, выдрал, а уж только после спросил, чем таким важным изволил заниматься юноша в мирном аббатстве. Услышав об отце Инне, Сильвестр хмыкнул, проворчал: «А, Мангельвурцер! Жив еще, надо же!», - и приказал неряхе тем же вечером отстирать испачканную одежду. После ужина Джон уныло тер в одежном корытце тяжелое неповоротливое тряпье, зеленые пятна на коленях и не думали исчезать, наоборот, въедались в грубую холстину, а грязь размазывалась все больше, расплывалась, дразнилась. Знал бы старик садовник, в какую беду ввергла Джона его наука! А попробуй не отмой – страшно и помыслить, что сделает с ним теперь отец Сильвестр. Аптекарь глянул в кухню, окинул взглядом съежившегося над корытцем ученика и буркнул: «Пятна-то засолил? То-то, что нет. Что же Мангельвурцер твой тебя не выучил? И мыло не взял? Вот олуха-то Господь прислал, только позориться с ним!» С солью и мыльной щепкой дело и вправду пошло на лад, пятна до конца так и не сошли, но изрядно побледнели, и Сильвестр махнул рукой – ну полно оттирать, все равно еще сто раз загадишь. Старик помог Джону выжать стираное, и все же капли с повисших рукавов и штанин весело задолбили в подставленное корытце. «Ладно, - смилостивился аптекарь, - на сей раз забудем, только впредь смотри у меня. Медикусу должно иметь вид опрятный и чинный, а не как из-под поганого моста. Все же не в садовники ладишься, понимать надо». Джон кусал губы, робел, но все же не утерпел, спросил – правда ли, что мандрагора похожа на лопух и при выкапывании немотствует. Сильвестр не освирепел, усмехнулся и кивнул. «Правда, Иоанн. В книгах сказано и про плач, и про демоненка земляного, а на деле все проще. Может, в Индийском царстве она и впрямь криком кричит, но у нас в аббатстве до сих пор помалкивала, чуяла святое место. А корень ее и вправду на человечка похож. Да ты не спеши, Бог даст, увидишь еще чудес. Надоест еще». Сильвестр благословил Джона и отправил его спать, велев хорошенько помолиться перед сном да не тревожить Мельхиора: тому к вечеру опять занеможилось после тряской дороги.
глава 10
