- Но как же так? Герцог?! А мы с отрезом... Почему ты не сказал раньше, сердечко мое?..
- Ольвия, не будь дурой! Какой он герцог, откуда здесь? Развесила уши, раскудахталась... Рыцарский сын – в аптеке?
- Батюшка, спросите у дома Трифиллия, если не верите мне, о происхождении брата Мельхиора.
Помощник аптекаря чуть не выронил ручную мельницу.
- Мельхиор, - прошипел Сильвестр, - ты в уме? Что ты ему наболтал?
- Отец Сильвестр, верите? Ничего... Джон, да хоть ты-то успокойся!
- Верю ли? – задумчиво произнес аптекарь, - да нет, не верю. Но тоскую по прежним временам. Выдрать бы тебя как следует... Мальчик, пойдем, покажу, что куда отнести.
Наконец дверь открылась, и все семейство Фальстернов чинно проследовало в кухню. Сильвестр и Мельхиор почтительно поклонились им. Баронесса Ольвия подошла к Мельхиору и протянула ему собственные драгоценные четки. Белые розы, искусно вырезанные из слоновой кости и перенизанные жемчужинами, качались в лилейной руке баронессы.
- Брат Мельхиор, отец Сильвестр... Наш Валентин... Я прошу вас, мы и представить не могли, что... ему было так плохо. Умоляю, примите! Это такая малость!
Сильвестр еле заметно пожал плечами. Мельхиор, склонившись, принял дар из рук зардевшейся баронессы и сам, красный и смущенный, отступил. Баронесса Ольвия обернулась к Сильвестру и нервно сорвала с шейки роскошное коралловое ожерелье.
- Умоляю, примите! И простите нас за...
- Помилосердствуйте, баронесса! – учтиво поклонился Сильвестр. – Вы чересчур добры ко мне и к моему помощнику. Не по заслугам, о да. Ваш сын несколько преувеличил, поверьте.
- Вы и в самом деле намерены взять его в ученики? – горько спросила баронесса.
- Все решит дом Трифиллий, госпожа моя Фальстерн. Но коли спрашивать меня, я не вижу в юном бароне качеств, потребных для врача. Ему суждена иная стезя, и там он добьется заслуженной славы. У вас хороший сын, барон.
* * *
Упрямец Алектор был непреклонен. Наутро Фальстерны и отец Сильвестр должны были ехать к аббату, чтобы тот рассмотрел прошение Валентина. Барон и баронесса покинули аптеку в расстроенных чувствах. Валентин умолил до отъезда оставить его в аптеке, и Сильвестр подтвердил, что нервная вспышка отняла у юноши много сил. Лучше бы ему не выходить сегодня из дома. Взгляд, который он при этом бросил на Алектора, ничего хорошего не сулил. Тот почел за лучшее пройти к себе и сразу лечь. На крыльце уже переминались с ноги на ногу любопытные посетители. О том, что в аптеке произошло нечто из ряда вон выходящее, знал весь город.
- Одно хорошо, - усмехнулся старый апекарь, – кораллом мы обеспечены считай на год. И жемчугом тоже. И с келарем ругаться не придется.
глава 18
Рано утром по темной улице загрохотала баронова колымага. Среди морозной предрассветной тишины ее появление казалось особенно ненужным и нелепым. Отец Сильвестр отдал Мельхиору последние распоряжения на сей день, больше для порядка, чем всерьез, и вышел за дверь. Алектор, бледный и смиренный, тенью проследовал за ним. С вечера он так и не произнес ни единого слова. За дверями было слышно, как барон Фальстерн раскатисто и добродушно приветствует старого врача, Сильвестр негромко проговорил что-то, и барон резко окликнул слугу, велел вернуться.
Сын поморщился, услышав отцовский голос, и обернувшись, еще раз окинул взглядом аптеку. Полки до самого потолка, уставленные банками и коробками, раскрашенная деревянная фигурка Приснодевы в нише, девичьи ладони сложены и увиты бусинками розария, над дверью чуть покосившееся Распятие, сквозь приоткрытую дверь на кухню видно, как в очаге по обугленным бревнам перепархивают, разгораясь, полупрозрачные лоскутки пламени. В кухне по стенам развешаны тугие косы лука и чеснока. Чисто вымытый с вечера пол – Джонова работа. Валентин посмотрел мимо Мельхиора, мимо даже Распятия и низко поклонился. Мельхиор, не думая ни о чем, шагнул вперед и крепко обнял его перед дорогой и, скорее всего, разлукой. Валентин безучастно стоял, как восковая кукла, лицо его было непроницаемым и бесстрастным, он подождал, пока Мельхиор выпустит его, и вышел вон. Что сделаешь с таким строптивцем? Карета Фальстернов со скрипом и скрежетом гремела по застывшей грязи, а Мельхиор, взяв баронессины четки, сел читать Розарий. До подъема оставалось больше часа. Через час дневная жизнь завладеет даже этим крохотным уголочком спокойной Божьей помощи и милосердия, но пока здесь нет никого, кто бы смог помешать ему, травнику аптеки святого Фомы и рыцарскому сыну. Надо же - сто лет не вспоминал!
