Через два дня после того, как переломилась болезнь Алектора, брат Серенус покинул Скарбо: больной постепенно начал вставать, а значит, уже не требовалось находиться подле него безотлучно. Серенус увез с собой подробный отчет о течении болезни и душевном и телесном состоянии больного. На другой день отец Трифиллий вызвал старого Сильвестра к себе, передав письмецо через Готлиба. Старик отдал все распоряжения, запахнул плотнее длинную теплую жилетку из собачьей шерсти и ушел морозным зимним утром, его посох рычал, давя скрипучий снег.
Вернулся Сильвестр неожиданно, был деятелен и бодр, велел Мельхиору прийти к нему вечером посекретничать и вдруг, улыбнувшись, достал из кармана горсть сушеных сладких слив и протянул их Джону. «Это тебе, чадо, гарденарий твой шлет, отец Инна. Жив еще Мангельвурцер, велел гостинец передать и благословение». Джон вспыхнул от радости. В последний раз, когда он видел отца Инну, тот был очень плох. Вот бы продержался до весны – тогда будет легче, а там и розы расцветут.
После ужина и молитвы Джон и Валентин отправились спать, а Мельхиор проследовал к отцу Сильвестру. Пришел он поздно, озадаченный и против обыкновения, почти суровый. Видимо, недобрые вести принес отец Сильвестр. Уточнять Джон не решился, заснул.
* * *
Наутро все собрались в кухне перед тем, как отправиться в церковь. Валентину еще не следовало выходить, и потому он провожал аптекарских до дверей и снова возвращался в постель. Сильвестр осмотрел его критически и сказал: «Ну, голубчик, ты, я гляжу, совсем молодцом. Готовься, скоро за тобой приедут. - Валентин непонимающе посмотрел на него. - Да родня твоя через три дня, много четыре, сюда пожалует. Поди, соскучился? Ничего, вот дома окажешься, отдохнешь от наших порядков!» Валентин безразлично пожал плечами и запер дверь. Когда они вернулись, он резал сыр и чуть лежалые яблоки к завтраку, лицо его было припудрено, особенно густо – веки и нос. После завтрака Джон, как обычно, засел за переводы, Валентин, бледный и нахохлившийся, выпил положенный укрепляющий настой и смиренно принялся перетирать сушеные корни имбиря, начинался новый день, похожий на все предыдущие дни. Мельхиор умилился, глядя на примерное прилежание гордеца Алектора. Шепотом указав Джону пару ошибок, он подошел к Валентину и похвалил его от души. «Что же мы будем делать, когда ты от нас уедешь: как справляться-то станем?» Сильвестр, входя в кухню, только хмыкнул и велел Мельхиору не трепаться попусту, а без лишних проволочек открывать аптеку.
Через два дня в аптеку вошел незнакомый человек и отрекомендовался слугой барона Генриха. Оказалось, что его хозяин вот-вот прибудет в город и велел узнать, как скоро отец Сильвестр может принять барона с баронессой по делу, известному особо. И как скоро можно будет увидеть молодого хозяина, чтобы передать ему наставления от родителей и необходимые вещи? Джон, по знаку Сильвестра, побежал за Валентином. Когда сын барона Генриха вышел из темного коридора, слуга почтительно поклонился ему и протянул сложенное письмо. Валентин принял конверт, дернулся, поймав ехидный взгляд Сильвестра, пробежал глазами по листку, исписанному крупными строчками и, секунду помедлив, показал письмо старому аптекарю.
* * *
