…Холодная октябрьская вода кинжалами холода впилась в незащищенную плоть. От остановки сердца, спасла только горячая орочья кровь. Орка просто холодной водичкой не убьешь. Шнуру гореть минут пять, не больше. За это время надо постараться уплыть как можно дальше вниз по течению. Но не помогло, он опять не рассчитал с взрывчаткой. Он, конечно, усилил каждую шашку, но потом этот же эффект наложился на весь ящик. И еще, он забыл про действие эффекта от достижения. Эффект послушно наложился на каждую шашку, а потом на ящик. И сорокакилограммовый ящик превратился, бог знает во что. В районе центральной опоры вспыхнуло маленькое солнышко. А потом прогремел гром. Мост разметало до такой степени, что пострадали даже береговые опоры и конструкции. Но и это было не главное. Когда прогремел взрыв, с моста, как раз съезжал поезд с топливом, а въезжал с боеприпасами, боеприпасы тоже рванули, а горящий поезд полным ходом ворвался на станцию, когда рвануло топливо в цистернах. Станция была забита эшелонами с войсками, боеприпасами, техникой и топливом для двух фронтов, в Белоруссии и Украине. Грохотало три дня. Армия Вермахта лишилась месячного запаса припасов и подкрепления с техникой. Наивные, ей богу, как дети, непуганые дети, понадеялись на эффект «чистой земли», думали, что избавились от партизанской угрозы. Забыли, чью землю топчут.
В это время капитан Новиков, закончил ковырять пальцем в звенящем от небольшой контузии ухе, покрутил в руках немецкую кепку без кокарды, советского обмундирования у них не было, и произнес:
— Я, конечно, мог бы сказать, мол, покойся с миром, дорогой товарищ Цветков, но это же Степан, потому подождем с месячишко, может объявится, не из таких передряг выбирался, пошли, что ли, мужики, кажись план м сегодня перевыполнили. Так сказать, пятилетку за три секунды. Строиться! По машинам! Поехали!
Степан же напоминал оглушенную рыбу. Хитпойнты были на самом минимуме, некоторые кости сломаны, кровь текла из всех отверстий. Но самое хреновое, его тащили шестеро солдат в немецкой оливково-серой форме. Они громко ругались по-немецки из-за того, что им пришлось тащить этого гиганта. Их патруль, после взрыва, обнаружил этого здоровяка ниже по течению, и командир велел тащить его в штаб местного отделения гестапо, если, конечно он не был разрушен той чудовищной чередой взрывов. Сначала, хотели его добить, но солдатам не разрешили, он нужен был живым, чтобы ответить на многие вопросы. Для этого в камеру даже вызвали врача, который вправил сломанные кости конечностей и наложил лубки, перевязал раны и уколол морфин для борьбы с шоком. В общем, положили в сухую кровать, оказали первую помощь, и, на свою голову дали отлежаться, что для человека с системой в голове и регенерацией основанной на количестве очков жизни, было основным лечением.
Оберштурмфюрер Генрих Лансдорф был доволен, наконец-то проясниться вся та чертовщина с этими лесными бандитами, что захватили целый район в области пинских болот. Да конечно, очень жалко городишко, да и за разрушение станции кто-то ответит. Но у него, у Генриха появился шанс, на фоне всей этой чехарды, подняться повыше, значительно повыше. И ключом к этому должен стать тот самый пленник. Матерый бандит, даже по внешности видно, что он один из главарей. Обычно главари бандитов все такие. Никак иначе партизан он не воспринимал. Оставалось, только дождаться, пока он придет в себя, потом допросить дикаря, и найти его логово. А дальше есть варианты. Войсковая операция, налет бомбардировщиков, скрытные рейды егерей. О том, что дикарь откажется говорить, гестаповец даже не думал. Несгибаемых людей нет, есть просто неумелые палачи. Сначала надо сломать тело, а потом волю. А потомственный палач, такой как он, знает весь процесс в совершенстве.
Еще ни разу фамильное искусство не подвело ни его, ни его предков. Ломались даже самые стойкие, немецкие коммунисты, члены французского сопротивления, даже русские большевики и комиссары, хотя именно эти бросили вызов всем его знаниям в области дознания. Но и они сломались, кто-то через неделю, кто-то через две, а один, самый стойкий держался месяц. Но, в итоге, Генрих разрушил его личность и получил нужную информацию. А всего-то надо было посадить его в камеру с агрессивными гомосексуалистами. Да уж, дознание это искусство, тут благородных методов нет. В это время вбежал его помощник:
— Господин оберштурмфюрер!
— Что там, Олли?
— Пленник, господин оберштурмфюрер! Он сбежал!
— Как? Как это могло случиться, у него же сломаны обе ноги и руки!
— Посмотрите сами, там такое, я такого никогда не видел…и вряд ли когда еще увижу!
