— Ты слово не держишь! — взволнованно и нажимисто сказал он. — Ты дал мне слово взять меня в полет? Дал?
— Ты уже летал, и не раз.
— Ну это что за полеты! Над аэродромом. Карусель, а не полет.
— Виктор Дмитриевич, — неуверенно вступил в разговор Ратных, — возьмем Сережу. А?
Виктор посмотрел на замершего мальчугана и надвинул ему шлем на нос.
— Полетишь, шут с тобой!
Сережа схватил брата за руку и запрыгал.
— Вик, ты такой брат, такой брат… ну, прямо!.. И вам, товарищ капитан, спасибо-преспасибо!
— Погоди! — остановил его брат. — Обман-пинчер тоже собрался лететь?
— У нас с Женькой на все одинаковая точка зрения. Женька, видимо понимая, что разговор идет о, нем, улыбался Виктору, во всю морду, все зубы на виду, а нос набок. Потом подсунул голову под, ладонь летчика.
— Подхалим! — сказал Виктор и дернул Женьку за ухо.
Походил Илья на конюший двор,
Седлал своего коня доброго,
Тянул двенадцать подпруг шелковых,
Белого шелка шемаханского.
Сережа не раз бывал в аэропорту, и его всегда волновал и басовитый гул моторов — мужественная песня дальних странствий, и запахи бензина, масла, краски — особенные; зовущие запахи лётного поля, волновали и воздушные корабли, то в стремительном разбеге отрывающиеся от земли, то устало идущие на посадку. И он люто завидовал пассажирам: закутанным в меха оленеводам из приморской тундры, морякам-тихоокеанцам, инженерам таежных строек, темнолицым от зимнего загара геологам, даже обычным скучным командировочным — и они, размахивающие потрепанными портфелями, полетят в тайгу, в тундру, в горы или на морское побережье, в промыслово-охотничий колхоз, на золотой прииск, в геологическую партию или в морскую рыбачью бригаду.
— Идите к самолету, — сказал Косаговский капитану и Сереже, — а мне надо разрешение на Серёжкин пошлет получить и взять прогноз погоды.
Самолет Косаговского №609, из семьи прославленных «Антонов», стоял на рулевой дорожке. Птуха, увидев подходивших, озорно прищурился:
— Ха! Смотрите на него, таки своего добился! Я же говорил — Сережа еще тот парень. Тю, и Женька здесь! Полный порядок на палубе.
Капитан посмотрел на двух красноармейцев, стоявших около самолета.
— Вы охрану вызвали, мичман?
— Еще вчера вечером. Вертятся тут всякие факиры, целуй их собака в нос!
— Умно сделали, Федор Тарасович! Покажите нам ваше хозяйство.
В кабине самолета невысокими аккуратными штабельками лежали длинные плоские ящики со взрывчаткой. Вид у них был самый мирный, их можно было принять за ящики с консервами или конфетами, если бы не крупные надписи на красных наклейках: «Внимание! Взрывоопасно!» Пол кабины устилал войлок, и между штабелями ящиков — прокладки из войлока. И все это было умело, по-морскому принайтовлено к бортам.
— А горшки с цветами тоже ваше хозяйство? — указал Ратных на глиняные горшки с фикусами, стоявшими рядом со взрывчаткой.
— Морока мне с этими цветочками! — сердито проворчал Птуха. — Наказ балашихинских бабенок. Привези им обязательно такие, лопоухие. Особо ценный груз! Беречь, не трясти, не бросать, не кантовать. Кошмар!
— Цветочки — пустяк, — сказал незаметно подошедший Косаговский. — А я вот в тайгу ореховый буфет тащил, на сто пятнадцатую стройку. Не понимаю, как он в горловину люка влез. И в тайге люди по-человечески жить хотят.
— И футбольные мячи везете? — потянулся Сережа к двум мячам, висевшим под потолком. — У вас и футболисты есть, дядя Федя?
— Команда «Тайга»! Класс! — гордо ответил мичман.
Техник, сидевший в пилотском кресле, грел мотор. Самолет дрожал, от винта летели брызги из луж. Увидев летчика, он снял газ.
— Разрешение на Сережкин полет имею, прогноз доже получил. Погодка… Как сердце красавицы!
— Это как же понять? — спросил капитан.
— Склонно к измене и перемене! Ничего. Добро навылет имеем. Как движок? — крикнул летчик механику.
— Как зверь работает!
Косаговский любовно посмотрел на самолет, стройный, узкий, но ширококрылый. И как шрамы на лице забияки и искателя приключений, были и на самолете рубцы и шрамы: борт вмят, на крыле заплата, шасси, погнутое при вынужденной посадке, выпрямлено ковкой. Всем видом своим самолет будто говорил: из многих передряг я выбрался, не прочь и в новую лезть!
— Характер у вашего «коня», видать, задиристый — засмеялся капитан.
— Работяга мой «Антошка»! Где хотите сядет, хоть на подоконник, как воробей… Ну, по местам!
Мичман втянул в кабину лестницу и закрыл дверь, Она захлопнулась мягко и плотно, как дверь холодильника, и не знал Сережа, что она закрыла от него привычный, будничный мир, а за нею начнется мир необыкновенных, фантастических приключений.
