Баттин взглянул на него удивленно:
— Как всех? Тридцать пять человек?
— Да, господин полковник, всех.
— Но ведь на пароходе людей арестовывали поспешно... Среди них могут оказаться и невиновные.
— Господин полковник, аресты производились по указанию людей, прибывших из Баку и отлично знающих всех их!
— Предположим. Но там есть женщины, какие-то мальчики...
— Они все большевики, господин полковник! — упрямо твердил Кун.
Наконец Баттин сказал сурово:
— Послушайте, Кун, я полностью разделяю вашу ненависть к большевикам, но такие вещи надо делать с умом. Расстрел без суда и следствия не только лидеров, но и женщин и несовершеннолетних детей может вызвать такую бурю, которая нам дорого обойдется. — Он с минуту молча шагал по кабинету, затем вспомнил: — Ведь, кажется, у одного из арестованных нашли какой-то список где он?
— У меня, господин полковник. — Кун достал из кармана список и протянул Баттину.
Тот развернул его, посмотрел, потом взял со стола красно-синий карандаш.
— Вот я вижу знакомые фамилии: Азизбеков, Джапаридзе, Корганов, Фиолетов... А вот и Шаумян... — Перечисляя, он ставил возле каждой фамилии крестик красным карандашом. — Вот еще — Зевин, Петров, Амирян...
Кун, стиснув зубы, смотрел на его карандаш. Потом решил, что уж за этот список он будет бороться до конца.
— Господин полковник, это список тех, кто сидел в Бакинской тюрьме, и, как вам известно, подлежал военно-полевому суду... Уж здесь-то нам сомневаться не приходится!
Баттин поднял на него глаза.
— В этом есть доля правды. Но там должен был все же состояться суд, который мог признать кое-кого невиновным, не так ли, Кун?.. И еще нужно знать, что решил генерал Малессон. Возможно, что его вердикт относится лишь к самой верхушке. Так что давайте подготовим несколько списков: один из лидеров, другой — пошире, а третий — уже полный список...
И рядом с фамилиями арестованных появились новые крестики — синие и черные.
— Теперь остается решить вопрос еще об одном, господин полковник, — сказал Кун, когда со списком было покончено. — Вопрос о начальнике отряда Амирове. Хотя он и не большевик, но является родным братом Арсена Амиряна, фамилию которого вы изволили отметить красным карандашом. И именно он всячески стремился направить пароход в Астрахань. А потом, когда «Туркмен» все же взял курс на Красноводск, грозился с оружием в руках защищать комиссаров!
Баттин посмотрел на Куна и наконец улыбнулся. Ему нравилась непреклонность этого человека. Будь в России побольше таких, возможно, дело не дошло бы до этой страшной революции...
— Хорошо, Кун, двадцать шестым прибавьте и его фамилию! — снисходительно согласился он.
Бойлю не пришлось потратить много времени, чтобы уговорить генерала Малессона. Этот сухонький человек с уже седеющими висками принадлежал к тому же поколению, что и Денстервиль и Мак-Донелл. Он тоже вначале считал Баку лучшим трофеем Британии в мировой войне и был потрясен, узнав о его потере. Лишь после приезда Бойля он понял, почему англичане добровольно уступили Баку туркам.
Малессон мог гордиться английскими политиками. Но внезапное освобождение и бегство большевистских комиссаров из Баку превращало всю игру в бессмысленную и страшную ошибку. Много лет спустя Малессон признавался в своих мемуарах:
«На наших берегах неожиданно появилась группа крупнейших агитаторов России. При наличии колеблющихся и политически неустойчивого населения было вполне возможно, что они скоро вновь сделают страну большевистской, — тогда что стало бы со всеми нашими планами?.. Правда, комиссары были безоружны в том смысле, что огнестрельное оружие у них было отобрано. Но они владели более грозным оружием, чем огнестрельное, — силой опытного агитатора, силой, которая повелевает толпой и вызывает новые большевистские восстания...»
И, движимый страхом перед этой силой, Малессон решился на то, на что не решился в свое время даже Денстервиль, — на уничтожение комиссаров без суда и следствия...
В тот же день он направил к председателю Закаспийского «правительства» эсеру Фунтикову своего представителя, капитана Тиг-Джонса для того, чтобы сообщить о своем согласии с «мнением председателя Красноводского стачкома Куна о необходимости ликвидировать прибывших комиссаров...» Фунтиков, поняв, что это «согласие» является приказом для него, немедленно вызвал своего заместителя Курилева, начальника контрразведки Дружкина и других местных деятелей. С участием Тиг-Джонса был составлен план предстоящей «операции». И в тот же вечер вся эта компания в сопровождении эсеровской дружины, вооруженной винтовками и револьверами, явилась на ашхабадскую станцию, где на отдельном пути стоял экстренный поезд, составленный из одного паровоза, одного арестантского и одного классного вагонов...
Перед отправкой в путь Фунтиков и другие пошли в кабинет начальника воинских перевозок: надо было дождаться, пока совсем стемнеет и путь до Красноводска будет свободен.
Сидели молча. Начальник воинских перевозок, понимая их состояние, принес вина, и они начали пить — также молча, рюмку за рюмкой...
Потом Фунтиков вдруг поднялся.
