— А может быть, рана аттабея была не столь уж и опасна? — с сомнением спросил Захир.
Но друзья лишь пожали плечами. Никто не знал, где кончается правда, и начинается вымысел. Но именно сыну кади предстояло принять решение.
— Я слышал, — тихо заговорил Саид, часто посещавший Аль-Хрус по поручению кади, — жену аттабея называют «цветком пустыни»…
Нахмурился Захир. Сжал зубы. Народ пустыни уважает знаки. Но справится ли женщина с болезнью отца?
Он закрыл глаза, стараясь отрешиться от шума города и сквозь стены услышать шепот песков. Что скажут они ему? Кого взять с собой? Опытного лекаря, пусть и не такого известного как Звездочет? Или его ученицу? Кого? Молчали пески. Или шепот их заглушал непрекращающийся гвалт.
Вздохнул Захир и решился. Развернул коня и снова подъехал к дверям дома аттабея…
…В этот раз старик Лафид остался в доме сторожить покой жены и детей аттабея. А с господином уехал его старший сын. Видят Небеса, время походов для Али подошло к концу, но он еще мог нести свою службу. И совершенно не пожалел о том, что остался в Аль-Хрусе, когда на порог дома аттабея заявился посланник кади.
— Господин покинул город, но его дом всегда открыт для народа пустыни, — обратился он к посланнику, которого не раз видел.
Тот коротко поклонился, но заговорил о другом:
— Нас прислала нужда. Кади болен. И нам нужен лекарь, способный исцелить его болезнь.
— Вы искали Звездочета, но он также уехал, и мы не знаем, куда…
— Это нам известно, почтенный Лафид. Но в городе говорят, что жена аттабея может исцелять.
Нахмурился старый слуга. Сплетни что буря в пустыне, остановить их невозможно. Уже второй месяц Аль-Хрус шумел, обсуждая ранение аттабея и его неожиданное исцеление. Многое говорили, но, к счастью, никто не приходил к дверям дома в поисках исцеления. И лекарь Аббас держал слово, отказываясь говорить правду о том вечере. Рано или поздно, люди замолчат, но народ пустыни…
— В городе говорят о многом, например, о том, что недавно черная кошка родила поросят, и это верный признак наступающего конца времен.
— Но аттабей ведь исцелился? — настойчиво спросил молодой спутник, стоящий рядом с посланником. — И вылечил его не лекарь?
Сжал зубы Лафид, не желая ни лгать, ни говорить правду.
— Я уважаю моего господина и его дружбу с кади, но еще больше я уважаю его священные узы брака. Где видано, чтобы жена покидала дом без мужа? С чужими мужчинами? Ведь вы не привезли больного кади с собой?
Путники лишь напряженно переглянулись и покачали головами.
— И вы хотите увезти жену аттабея через всю пустыню? Думаете, ему понравится такое самоуправство? Или кади считает, что их дружба позволяет подобное?
Али нахмурил брови и предупреждающе положил руку на рукоять сабли. Он не хотел вступать в бой и надеялся, что его едких слов хватит, чтобы остудить пыл молодых мужчин. Удивительно, что посланник решился сопровождать их, раньше он производил впечатление более разумного человека.
— Прости нас, почтенный Лафид, — смиренно заговорил старый знакомый, — мы не станем более нарушать покой этого дома и досаждать тебе подобными просьбами. Пусть Небеса хранят тебя и твоего господина.
Гости ушли, но верный слуга приказал увеличить охрану на всех входах. Если кочевники приехали в Сердце пустыни ради того, чтобы найти лекаря, от них можно ждать любого безумия…
…Тихо в доме аттабея. Дни волнений остались позади. Быстро зажила рана, а шейх, недовольный промедлением, немедленно услал верного слугу прочь. Карим хотел остаться. И много пришлось сказать слов, чтобы убедить его уехать. Не время спорить с повелителем Аль-Хруса. И не проще ли вовсе покинуть белокаменный город и поселиться там, где взор Малика больше нас не коснется?
После долгих разговоров и раздумий, муж согласился со мной. Он обещал разузнать все во время очередного отъезда, а мне велел готовиться. Сборы в дорогу занимают много времени, и еще больше, если со стороны все должно выглядеть как обычно. Даже слуги ничего не знают. За исключением Али и Надиры. Без помощи служанки и матери, я бы и вовсе не смогла ничего сделать…
…— Мне не справиться без тебя, куда бы мы ни отправились…
Полдень. Солнце стоит высоко. Младшие дети уложены спать, а старшие играют в саду. Толстые стены спасают от жары, а мокрые полотна на окнах освежают воздух. Самое время для неспешной беседы.
— Я уже слишком стара, чтобы отправляться куда-то, дитя мое. Жизнь моя не интересна шейху, да и за домом должен кто-то присмотреть… — старые руки уверенно держат иглу, и на тонкой ткани рождается узор. Мне нравится наблюдать, как он постепенно приобретает форму и очертания. И в какой-то момент даже становится жаль, что столь простое занятие для женщины совершенно меня не увлекает.
— Я тоже не хочу уезжать, но и оставаться нельзя…
Сердце сжимала тревога. Смутная и неясная. По ночам я часто выхожу в сад и смотрю на звезды, вспоминая уроки Звездочета. Он рассказал мне, как читать небо словно карту. И пусть не все его премудрости мне известны, кое-что я могу понять.