Она никогда не упускает возможности уколоть кого-то, возможно, именно поэтому так и не вышла замуж до сих пор. Качаю головой, не собираясь отвечать. Кто знает, как распоряжается Небо нашей судьбой. Может статься, что мое обещание, данное у постели раненного мужа, отразилось именно так. Вылечила одного — спаси другого.
— Ехать неизвестно куда, неизвестно с кем… Неужели, вы ни капли не боитесь? — продолжает тихо возмущаться служанка, одеваясь. Небо за окном уже светлеет, скоро рассвет, нужно поторопиться.
— Конечно, боюсь, — открываю сундучок с лекарствами и достаю оттуда одну из склянок. Рассматриваю содержимое в свете лампы. Прозрачная желтоватая жидкость. — Поэтому готовиться нужно ко всему…
Пузырек ложится на ковер. Противоядие к самому сильному и быстродействующему яду из тех, что у меня есть. Если что-то пойдет не так, как ожидается, я не стану терпеть и мучиться. Или позорить своего мужа…
…Женщина. Она покинула дом на рассвете, как и обещала. И Захир поднял ее в седло. Усадил перед собой. Сундук с лекарствами забрал Саид. А остальные окружили их плотным кольцом. И отряд помчался по непривычным улицам города, еще пустым, освещенным первыми утренними лучами солнца.
Молчал сын кади. Отгонял прочь сомнения, что терзали его с прошлого вечера. Как не вовремя умер лекарь! Все было бы много проще, согласись он поехать с ними. Захир понимал, чем грозит похищение жены аттабея. Но жизнь отца ценил много выше своей. И надеялся. Отчаянно надеялся, что она сможет помочь кади. Что он снова станет во главе народа пустыни и поведет его по барханам.
Странно, что никто из соратников не стал его отговаривать. Даже Саид… Самый старший и мудрый из них. Давно выполнявший волю кади и не раз встречавшийся с его названным другом. Он не возражал. А после ночной встречи лишь улыбался, поглаживая короткую бороду. В глазах его пряталось неясное лукавство, и Захиру не хватало смелости спросить, о чем думает старший друг. Да и есть ли разница, если все уже свершилось и теперь перед ними лишь вечная пустыня?..
…Желтый песок простирается до самого горизонта. Небо накрывает его синим куполом. Солнце давит на плечи и голову даже сквозь одежду. И вода — единственное спасение от жары. Самая большая драгоценность в пустыне.
Я никогда не думала, что окажусь столь далеко от города. Посреди бескрайней и величественной пустыни. В полной ее власти. В зависимости от ее благосклонности. И единственным ориентиром станет лишь дар следопыта, что унаследовал сын кади.
Дети пустыни говорят между собой на своем наречии. А ко мне обращаются лишь на языке городов. Я делаю вид, что не слышу их разговоров и не понимаю. Но слушаю очень внимательно. Когда люди думают, что их не понимают, они говорят свободно. И услышанное лишь успокаивает меня. Убеждает, что я не зря нарушила запрет супруга и доверилась незваным гостям.
Их беседы полны мелочей, из которых складывается жизнь отряда. Еда. Вода. Уход за животными. Порой они сопровождаются шутками, от которых жар невольно приливает к щекам. И я не знаю, куда деть глаза. Никаб скрывает большую часть смущения. Да и ко мне мужчины относятся довольно уважительно. И даже в разговорах между собой не опускаются до грубости.
Им любопытно. Кто я, и как стала женой аттабея. Они пересказывают друг другу услышанные сплетни, и порой мне хочется смеяться от нелепости слухов, что блуждают по городу. Если верить им, то я либо утерянная невеста, обещанная Кариму еще в детстве, либо песчаная ведьма, приворожившая его с первого взгляда. И народу пустыни больше нравится второе предположение.
Наш путь протекает спокойно и размеренно. И это считается хорошим знаком. По словам Саида — самого старшего в отряде — мы достигнем стоянки народа пустыни даже быстрее, чем мужчины добирались до города. Мне неясна природа подобного явления, но я принимаю все на веру. Если дети пустыни считают, что кади может пролагать по пескам собственные пути, так тому и быть…
…Тиха ночь над пустыней. Отдыхает на очередной стоянке отряд. Горит небольшой огонек, разгоняя ночную мглу и отпугивая зверей. Спят люди. Лишь двое сторожат их покой.
— Думаешь, я совершил глупость?
Сын кади смотрит на огонь и на женщину, что безмятежно спит по другую сторону от костра.
— У нас не было выбора… Или же именно этот путь был угоден Великой пустыне. Кто знает?
— Я спросил не о пути Великой пустыни, а о том, что думаешь ты.
Молчит Саид, оглядывается. Прислушивается. Тихо в пустыне. Лишь потрескивает огонек, пожирая сухие колючки.
— Я не считаю тебя глупцом, но думаю, что ты еще очень молод, чтобы вести народ пустыни. Поэтому я сделаю все, чтобы кади исцелился и вновь занял свое место.
Хмурится сын кади. Сжимает губы. И хочет возразить, но не может. Знает, что прав друг. И причины их поступков во многом совпадают. Вновь смотрит он на спящую женщину и замирает, заметив в складках ее абайи огненного скорпиона.