…— Где хуже всего? — кони летели по чистым кварталам, примыкающим к дворцу. Здесь погромы задавили сразу, только кровь и мертвые тела напоминали о том, что происходит нечто страшное. И тишина… Непривычная. Мертвая. И лишь стук копыт отражается от стен домов.
— На рыночной площади! — хмур был Сулейман. Не злился, скорее уж волновался. Переживал за правителя, который остался на попечение дворцового лекаря. — Шейх велел разогнать толпу. Мы ринулись и увязли… Кого-то стащили с лошадей, кому-то и так досталось… Я не уберег…
Он умолк и тряхнул головой, отгоняя память, которая жалила сильнее любых ран. Карим кивнул и начал раздавать указания…
…И потекли по улицам города отряды охраны. В обход рыночной площади. В обход белокаменной, что раскинулась перед самым дворцом. Дальше, ближе к стенам, где селились бедняки, и где злости и боли должно быть больше. Рынок нужно отрезать. Взять в кольцо и задавить погром. Закрыть ворота, не дав виновникам уйти безнаказанными. Пусть это будет небыстро. Пусть потребуется время, чтобы стянуть все силы, но лучше уж так, чем ринуться напролом и потерпеть неудачу. Ему еще рано умирать…
…Самым сложным оказалось ждать. Сдерживать злость и гнев охраны, жаждущей навести порядок и отомстить за раненного господина. Смотреть, как гибнут люди в попытках защититься. Давить погром по кусочкам, отрезая каждый квартал, чтобы в конце остался лишь центр, где люди уже устали и успели понять, что бежать им некуда. Вокруг лишь стража и охрана правителя, а значит, пощады не будет…
…Аттабей не любил проливать кровь. Пусть и вспыльчив нрав, и горяча кровь, но он предпочитал договариваться. Играть в шахматы, вести долгие беседы с другими шейхами, убеждать, обещать… Простой народ не понимает слов, когда доходит до предела. Лишь силу, и только силой его можно задавить и заставить слушать…
…Лилась кровь по улицам. Падали погромщики под ударами сабель, топтали тела их кони. Были и те, кто просил пощады, милости. Их сгоняли в стороны. Потом, когда будет время, с ними разберутся. Кто-то все равно уйдет безнаказанным, а кто-то наоборот получит больше, чем заслужил. В давке сложно разобрать, где пострадавшие, и кто виновник. Судьям будет, чем заняться…
…Когда все закончилось, Пустынный Лев развернул коня к дому, и никто не посмел остановить его. Десяток охранников поехал следом, но не сторожами, а верными слугами. И когда перед глазами аль-Назира предстал его дом, люди шейха послушными тенями нырнули внутрь, чтобы обыскать его. А сам аттабей замер. Едва сумел слезть с коня. Сердце вдруг застучало слишком громко, а тело стало вялым и непослушным.
Он смотрел на дом, который столько лет считал надежным и неприступным. Но больше не узнавал его. Мертвые тела в комнатах и коридорах, разбитые кувшины с маслом, испорченные ковры…
Карим шел по дому и вглядывался в каждое лицо, страшась узнать среди мертвых детей или жену. Сердце сжималось, болело, заходилось бешеным стуком. И утихло лишь, когда он дошел до сада. Комната Адары осталась позади. А сундук с лекарствами пропал. И шкатулка с драгоценностями. И среди мертвых не было Саида, а значит, ушли… Сын пустыни сдержал слово. Вывел всех, кого смог.
У тела тещи аттабей остановился. Старую женщину было жаль. Как и верного Али, погибшего с саблей в руках. И его сына, что лежал рядом.
— Живых в доме не осталось, — доложил один из сопровождающих. — Что прикажете, господин?
— Тела собрать и сжечь. Нам не нужна зараза на улицах, а искать родных нет времени. Оставь пару-тройку толковых людей, а мы возвращаемся во дворец, — Карим поднял взгляд на стену, рядом с которой лежали тела. — Соседний дом осматривали?
— Нет, господин, там тихо.
— Осмотреть!
И снова две покорные тени скользнули через стену. А Пустынный Лев побрел к выходу. Тихо… Тихо — это хорошо. Успел ли Саид уйти из города? Если нет, их еще можно попытаться найти, а если да… Кочевник, что песчинка в пустыне, пока все барханы не просеешь, не найдешь…
— Господин, там были люди, — охрана догнала его на улице. — Ушли пару часов назад. Мы нашли это.
На широкой, грубой ладони оказалось простенькое колечко с изумрудом. Он купил его жене пару лет назад. И сейчас забрал. Сжал в кулаке. Ушли… Далеко ли?
— Скачи к воротам. Скажи, чтобы любыми путями задержали мужчину, женщину и пятерых детей. Два мальчика и три девочки. Они не должны покинуть город, ясно?
— Да, господин, — охранник поклонился, вскочил на коня и умчался прочь.
Приказ выполнят. Возможно, излишне ретиво, но после он извинится за грубость, главное, чтобы все оказались живы и здоровы…
…А во дворце Карима ждала новость. Умер Малик ибн Иса аль-Ахраб, осиротел белокаменный город. Нет больше у него правителя. Лишь наследник, что мал и слаб. И верный Сулейман первым преклонил колени у остывшего тела господина, поклонился, коснувшись лбом пола у ног аттабея.
— Господин… Прими белую куфию с золотым эгалем. Не дай городу погибнуть. Правь также мудро, как раньше. Сбереги народ. Нет у нас больше другой надежды…
Вздохнул аттабей, ощутил на плечах привычную тяжесть.