У нее черные, гладкие волосы до поясницы. Нежная кожа. Круглое личико и ласковая улыбка. Черные глаза, длинные ресницы, из-под которых она наблюдает за всем вокруг. Да, Гульфия красива. И, может быть, если бы аттабей увидел мою сестру, он никогда не посмотрел бы на меня так, как сейчас.
От мыслей по коже пробегает холод.
— Замерзла?
Тонкое покрывало укрывает плечи, а потом мой муж обнимает меня и прижимает к груди. В его объятиях холод уходит. И он все еще смотрит на меня как на что-то невероятно ценное.
…Когда сестры увидели ткань, что муж прислал мне в подарок, они разозлились. Старшие жены тоже. Они возмущались, но тихо, а вот Гульфия кричала громко. На весь дом. А потом налетела на меня в саду. Если бы она могла, то убила бы меня, и вряд ли пожалела потом. Вряд ли кто-то вообще пожалел бы…
— А теперь позволь, я догадаюсь, почему никто кроме Шарифа к тебе не посватался, — Пустынный Лев держит крепко и смотрит в глаза. И я не смею отвести свои. — Сплетни о твоей матери разнеслись по всему Аль-Хрусу, жены твоего отца постарались, чтобы все посчитали ее проклятой, а ты — ее дочь, следовательно, можешь принести с собой проклятие в дом. Твой отец предлагал тебя другим купцам, но те находили вежливый предлог для отказа, пока однажды не появился мой друг. Так?
Мне остается только кивнуть. И подавить вздох. Я давно научилась быть незаметной. Слышать разговоры, которые не предназначены для моих ушей. Жены отца быстро пожалели о своей недальновидности, когда поняли, что теперь не смогут избавиться ни от меня, ни от моей матери. Все считали, что она тяжело больна и не проживет долго, но она упорно цеплялась за жизнь. Каждый день, из года в год. Она совсем отащала, стала тенью, но все еще оставалась жива. Как и я.
— Они думали, что сплетни отпугнут женихов от Гульфии и Зухры, но их быстро просватали. Потом Изра привел жену. Она понесла. А кто-то должен присматривать за детьми…
Останься я в доме отца, со временем превратилась бы в такую же тень, как и моя мать. Стала бы в лучшем случае нянькой для детей своих братьев, в худшем… оказалась бы при кухне. Служанкой.
— Мне не важно, родишь ли ты мне сыновей. И я не боюсь проклятий. Забудь все, что было в том доме. Теперь ты — жена хранителя Аль-Хруса. Никто не посмеет тебя обидеть.
Губы аттабея касаются моих, и значит, разговор окончен. Я не смею возражать. Но мой муж все же иногда ошибается…
…Когда солнце восходит над городом, моя сказка кончается. Аттабей должен заниматься делами Аль-Хруса, а мне стоит вернуться на женскую половину и заняться домом. Вот только здесь уже есть хозяйка…
…Знакомство со свекровью состоялось еще на свадебном пиру, и уже тогда я поняла, что для Зейнаб аль-Назир, я навсегда останусь лишь дочерью торговца. И никем более…
…Она красива, дочь шейха, выросшая во дворце. И, кажется, что годы не властны над ней. Волосы ее черны, а черты лица благородны, в них видится кровь правителей пустыни, что когда-то заложили девять городов и проложили торговые пути. Гульфия по сравнению с ней выглядит простушкой. Милой, но чересчур домашней. Жены моего отца кланяются ей, и заставляют склониться моих сестер. Ее уважают, но она не уважает никого. И на меня мать моего мужа смотрит сверху вниз. В глазах ее видится презрение и холод, от которого кровь стынет в теле, а жар пустыни уже не кажется столь ужасным…
…Когда мы встречаемся на женской половине, свекровь делает вид, что не замечает меня. Но сегодня, неделю спустя после свадьбы, она решает заговорить.
— Мой сын каждую ночь призывает тебя к себе. Думаю, он доволен своим выбором, но мы знаем, что жена может цениться лишь тем, что подарит мужу здоровых детей. И лучше мальчиков.
Она поднимает взгляд от вышивки, и смотрит на меня. У аттабея ее глаза, такие же черные и проницательные. Кажется, что они смотрят в самую душу.
— На все воля Небес… — единственный ответ, который я могу дать ей.
— Я не сомневаюсь в способности своего сына зачать дитя, — продолжает эта холодная женщина. — Но я говорила с повитухой, что принимала роды у жены твоего брата. Она осматривала тебя и твоих сестер. И считает, что тебе будет сложно понести, не говоря уже о том, чтобы выносить и родить. А бесплодный брак может быть расторгнут.
Кровь приливает к щекам, я опускаю глаза. Мне хочется ответить ей, сказать что-нибудь, что ранит ее так же, как ее слова ранят меня. Но я не могу. Мне нечем ответить. Как и нельзя оправдаться. Чтобы ни говорил мне муж ночью, если у него не будет наследников, рано или поздно найдутся советники, которые убедят его расторгнуть брак. А я вернусь в дом отца.
Комната, отведенная мне, роскошна. Мягкие алые ковры, тончайшая обивка на стенах, занавеси на окнах, множество подушек, кувшины с ароматным маслом. Не говоря уже о нарядах и драгоценностях… Жена аттабея должна соответствовать мужу. И подарки, что преподнесли мне на свадьбу, поражают своим богатством. Посреди этого великолепия меня ждет служанка — она единственное, что связывает меня с отцовским домом.
— Госпожа, вода уже готова. И сегодняшний наряд тоже.