Ватутин и раньше слышал, что Константин Константинович Рокоссовский человек сердечный. Теперь и сам убеждался в этом. Повеселел. Что касается отдельных промахов, то он их теперь видит ясно. Дадут возможность — исправит положение.
Ватутин внимательно прислушался к советам и указаниям представителя Ставки. Вместе с Рокоссовским они рассмотрели возможности нанесения контрудара, подсчитали силы и резервы.
Собираясь уезжать, Рокоссовский связался по ВЧ с Верховным:
— Товарищ Сталин! Я ознакомился с положением у Ватутина. Допущенные ошибки уже исправлены. Убежден, что командующий 1-м Украинским фронтом находится на своем месте, войсками руководит твердо.
Сталин недовольно переспросил:
— Вы уверены?
— Уверен.
Сталин молчал.
Рокоссовский, чтобы еще раз подтвердить свою убежденность в ненужности организационных мер, спросил:
— Разрешите вернуться в свой штаб?
Тоном, в котором трудно было почувствовать одобрение действий Рокоссовского, Сталин разрешил:
— Возвращайтесь!
И положил трубку.
Когда Константин Константинович Рокоссовский уезжал из штаба 1-го Украинского фронта, Николай Федорович Ватутин не говорил громких слов, не расточал благодарностей. Два генерала обменялись крепким рукопожатием.
Разве этот случай не пример солдатской взаимопомощи и взаимовыручки?
Николай Федорович Ватутин до самой своей трагической гибели продолжал успешно командовать войсками 1-го Украинского фронта, умело громил врага, и его имя по праву вошло в число имен выдающихся полководцев Великой Отечественной войны.
Не ошибся тогда Рокоссовский!
Генералы, офицеры, солдаты — все советские воины верно и строго хранят незапятнанной честь своего мундира, высокую и благородную честь защитников родной земли.
Но есть еще и честь мундира в кавычках, когда сугубо личные интересы ставятся выше общего дела, когда проявляется хлопотливая забота о своем авторитете, когда ударяются в никчемную амбицию и носятся с уязвленным самолюбием.
Умение отбросить все наносное и мелкое, презреть заботу о превратно понятой чести мундира — для этого тоже нужен характер прямой, открытый, большой нравственной силы.
***
Был и такой эпизод в жизни Рокоссовского.
В феврале сорок четвертого года 3-я армия, которой командовал опытный военачальник генерал А. В. Горбатов, провела ряд успешных боев. Войска армии захватили плацдарм за рекой Друть, с боями овладели очень важным плацдармом на берегу Днепра, освободили город Рогачев, перерезали железную дорогу на участке
Могилев—Жлобин. Немалыми были и их трофеи. Сотни гитлеровцев оказались в плену.
Одним словом, бойцы поработали неплохо. Взвесив все это и справедливо желая дать войскам небольшую передышку, Военный совет армии принял решение перейти к обороне, и командующий армией доложил об этом командующему фронтом К. К. Рокоссовскому.
Но Рокоссовский не согласился с таким решением Военного совета армии.
— Приказываю продолжать наступление на Бобруйск!
Велик был авторитет Рокоссовского в войсках. Он пользовался всеобщим уважением. Не было еще случая, чтобы командование армии расходилось с ним во мнениях. И вот...
Генерал Горбатов — бывалый воин. Еще с тех давних времен, когда он пять лет прослужил солдатом в старой русской армии, он твердо усвоил: приказы вышестоящих командиров должны выполняться безоговорочно.
Но знал Горбатов и другое: продолжать сейчас наступление — значит поставить войска армии в очень трудное положение. Неизбежны неоправданные потери, может быть, придется даже оставить плацдарм за Днепром.
Как же быть? Решился на крайнее средство: нарушить установленный порядок и обратиться в Ставку.
Нелегко было генералу принять такое решение. «Но лучше, — думал он, — поплачусь я один, чем допущу потери в войсках».
Ставка Верховного Главнокомандования разобралась в создавшейся ситуации и поддержала Военный совет армии.
Генерал Горбатов немедленно представил командующему фронтом письменное объяснение своего поступка и попросил доложить это объяснение Верховному Главнокомандующему. Он был уверен, что его теперь, конечно, переведут на другой фронт: не сработался с Рокоссовским.
Рокоссовский доложил Ставке объяснительную записку командующего армией и одновременно попросил оставить Горбатова на его прежнем посту.
И Горбатов продолжал командовать армией.
Служба службой, а дружба дружбой. Горбатов, естественно, предполагал, что после случившегося не будет уже между ним и Рокоссовским прежних добрых отношений.
И ошибся. Все пошло по-старому. Рокоссовский по- прежнему относился к нему по-дружески, словно и не было неприятного конфликта. Командующий фронтом оказался выше мелких обид и уязвленного самолюбия.
Генерал Горбатов стал еще больше уважать этого человека.
Весны военных лет не имеют названий. А жаль! Ведь каждая из них навсегда осталась в народной памяти, обрела свое неповторимое лицо, отмечена неизгладимой печатью тех дней.
