– Ланьсинь, взгляни, как красив склон горы. – Му Фэн попытался сменить тему.
– Пойдемте, я отведу вас туда.
Господин Цю открыл калитку. Как только мы вышли со двора, перед нами открылся вид на склоны гор. У подножия желтым полотном расстилались дикие хризантемы, а выше на склоне рос акациевый лес. Дул легкий ветерок, и листья шелестели, словно просыпаясь. Мы сидели на камнях, грелись под солнцем и разговаривали. Постепенно трава, деревья и наши лица окрашивались в мягкие цвета заката.
– Ланьсинь, забудь о муя, – вдруг сказал господин Цю, когда мы прощались. – Посмотри на свою жизнь, вокруг тебя все так прекрасно… – Его голос сорвался, но тут же выправился. – Цени момент и то, что имеешь. Пытаясь изменить порядок вещей, люди недооценивают то, что могут потерять.
Взгляд профессора выражал глубокую печаль и жалость. Я не придала значения его словам, но была тронута его сочувствием и добротой.
– Господин Цю необычный человек. Он скорее философ, чем профессор истории. – Я подумала о книге «Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Д. Торо. – Он истинное дитя природы и следует своей философии жизни вдали от толпы, шума и суеты. Он выглядел очень печальным. – Я вспомнила грусть в его глазах, когда мы прощались.
– С тех пор как он вернулся из Тумэня, его жизнь резко изменилась… – медленно проговорил Му Фэн.
– Как именно? Изменения как-то связаны с поездкой в Тумэнь? – осторожно поинтересовалась я.
– Наверняка. Вскоре после возвращения скончалась его жена, и это сильно его подкосило.
– Болезнь его супруги связана с «Долгой песней»? – прямо спросила я, глядя в глаза Му Фэну.
– Скорее всего, да. Она потратила много времени и сил на запись и перевод песни. Вернувшись, она умерла от инфаркта.
– Проблемы с сердцем. – Я громко всхлипнула. Бледное лицо Цзян Ли и ее худая спина на утреннем ветру снова появились перед моими глазами. Кажется, я увидела тусклый, но вместе с тем уверенный отблеск истины во тьме.
Спустя несколько дней я поехала к господину Цю одна.
– Господи Цю, – от волнения в горле пересохло, – мне необходимо знать, что вы с Цзян Хуэй нашли на берегу реки Тумэньцзян.
Я встретилась с ним взглядом и вновь увидела в глазах профессора бездонную печаль. Было заметно, что он изо всех сил старается совладать с чувствами и успокоиться.
– Не тебе меня об этом спрашивать, – медленно и отстраненно произнес он.
– Господин Цю, я понимаю, что очень невежливо с моей стороны задавать вам такой вопрос. Ваша личная жизнь меня не касается. Но прошу простить меня. Я хочу знать все о береге Тумэньцзян, это очень важно…
– Я уже говорил тебе, что необходимо дорожить тем счастьем, что у тебя есть сейчас. – Он пристально посмотрел на меня и начал закрывать перед моим носом дверь.
– Я не знаю, может, это самое «сейчас» – тоже сон. Я не хочу жить в расплывчатой реальности. Я не знаю, кто я и зачем я в этом мире. Расскажите мне, позвольте мне узнать правду, – настойчиво сказала я, удерживая дверь ногой.
Профессор бросил на меня грозный взгляд.
Мы стояли друг напротив друга, и в тот момент я потеряла ощущение времени. Над головой господина Цю по глубокому синему небу не торопясь плыли облака… Мое сердце пребывало в замешательстве.
– Заходи, Ланьсинь! – Низкий голос учителя Цю выдернул меня из этого безбрежного пространства.
– Я познакомился с тобой, когда ты была совсем маленькой девочкой, пяти- или шестилетней. Твой отец пригласил меня к вам в гости, когда мы только вернулись из экспедиции в Тумэнь.
Я слушала профессора, как зачарованная. Он принес чахай [41] и чашки и повел меня пить чай у склона горы.
– Более двадцати лет назад университет М. направил меня с исследовательской экспедицией в земли муя. Я работал с твоими родителями. Когда твоя мать ушла из группы, нас осталось четверо: Сюэ Сюй, его помощница Цзян Ли, Цзян Хуэй и я. Твой отец вдвоем с Цзян Ли занимались памятниками культуры, а мы с женой сосредоточились на исследовании истории этого народа.
