Ворчание, характерное для битых жизнью джонинов, таких, как Эль-сенсей, самый первый учитель Наоми, было странно слышать от выглядящей юной пышногрудой красотки. Впрочем, он знал, что эта женщина раза в два старше его. Нужно только привыкнуть к несоответствию содержимого и формы.
– А Орочимару-семпай? – вопрос, который нельзя не задать. Неужели Шини, то есть Оками, надо привыкать, все-таки смогла как-то с ним справиться? Там, в бункере, все складывалось не в их пользу. Чико-тян едва держалась на ногах от яда, он сам несколько раз терял сознание с того момента, как получил рану. Разрушительница деревень – ее Наоми запомнил обескураженной и растерянной, неспособной пошевелиться после знакомства с той же отравой. Все было кончено.
– Он сбежал, когда понял, что Оками сильнее его.
Ага, как же, сильнее! Саннин их трио победил, словно детей, какими молодые шиноби для него, наверное, и являлись. В какой-то момент парень даже пожалел, что предпочел выступить не на его стороне, как было оговорено изначально. Но что Орочимару мог бы ему предложить? Стать подопытным в его неэтичных экспериментах? Быть частью скрытой деревни, а не нукенином, пусть даже деревни на данный момент малозначимой, все-таки намного лучший вариант. Ну а снова перечеркнуть протектор, если тут не заладится, он всегда успеет.
– Что будет дальше? Со мной? – главный вопрос, его Наоми задал, нарочно изобразив смущение и легкий испуг.
– Когда Оками вернется, ты принесешь клятву верности Узушио и получишь протектор, как того хотел. Ваши отношения с Чико – ваше личное дело. Но учти, я предупредила.
Обычная модель поведения предполагала продолжение флирта и шуточек, но интуиция подсказывала, что так он только настроит второе лицо в деревне против себя. А может быть, и первое. Шини, постоянно мотающаяся по миссиям, никак не могла бы тут со всем управляться. И еще опыт. У принцессы когда-то великого клана основателей самой системы скрытых деревень нужного опыта всяко больше, чем у восемнадцатилетней девчушки, какие бы чудеса контроля чакры та ни показывала.
Проверив его физическое состояние и приказав лежать в постели, Цунаде ушла. А Наоми, конечно же, поднялся на ноги. Он же нормально себя чувствует. И приказ он не нарушает. Ему что сказали? Лежать. Он и лежал, целых пять минут усердно выполняя распоряжение доктора. А потом устал и вышел прогуляться. Дверь же не заперта.
Чико-тян спала в соседней палате. Такая бледная, будто из нее половину крови сцедили, такая беззащитная. И внезапно показавшаяся очень красивой. Это что, и правда его собственные эмоции? Он же циник, он не может по-настоящему влюбиться. Или может? Наоми сел на стул у изголовья кровати девушки и продолжил на нее смотреть. Ему предстоит во многом разобраться. Главным образом – в себе.
Интерлюдия Конан. Правая рука Пейна
– Докладывай, – коротко потребовал Пейн, усевшись в кресло напротив нее. Конан взяла за правило называть его истинным именем даже мысленно только в лицо. Мало кто имел честь лицезреть лидера Акацуки в настолько неформальной обстановке. И совсем уж узкий круг знал, что настоящий “Бог” не способен самостоятельно передвигаться, а рыжеволосый парень – всего лишь его марионетка, труп, возвращенный к подобию жизни при помощи невероятной силы додзюцу. Видеть вот так вот лицо Яхико, осознавая, что ее друг на самом деле мертв, ей было очень неприятно. Но, с другой стороны, так Нагато получал хоть какую-то свободу от заточения в собственном немощном теле. И с некоторой странной точки зрения вся их троица друзей детства всё ещё оставалась вместе.
– Оками и Наоми напали на Орочимару. Орочимару отступил. Шини утверждает, что Наоми погиб, перстень у нее, он подойдет для нового члена Акацуки.
– Сильна, но слишком своевольна. Она заслужила наказание. В очередной раз. Но чересчур ценна, чтобы ее упустить. Не из-за навыков ирьенина. Я все еще считаю лечение пустой потерей времени и ты меня не убедишь в обратном. Ты знаешь нашу Цель. Мир без боли для всех.
– Потеря товарища – уже само по себе наказание. Не так ли? Наоми и Шини очень сдружились. Есть свидетельства, что парень пробовал за ней ухаживать в плане романтики. Хотя и безуспешно.
О том, что она сама испытывает к несносной девчонке, Конан предпочла умолчать. Да если бы и захотела сказать – не сумела бы сформулировать. Непосредственность Оками, граничащая с хамством, а иногда и переходящая границу, откровенно ее злила. Непризнание авторитетов раздражало еще сильнее. Но готовность бесплатно работать в клинике, вытаскивая безнадежных больных, вызывала искреннее восхищение. Как и отношение девушки к своим товарищам, их взаимная преданность. Думая о них, женщина понимала, что завидует. У нее когда-то тоже были такие друзья, которые ближе любой семьи. Один из них погиб, а второй стал богом для Амегакуре и забрал лицо первого.
– Снова выгораживаешь свою креатуру, – наедине Пейн мог позволить себе всего лишь слегка ворчать, а не давить авторитетом живого божества.
