Погружённый в себя, Тимур как-то не присматривался к тому, что происходило за стенами дома. А вдали от столицы и других городов, по сути, больших кишлаков, где он искал поэтических впечатлений, люди жили как и сто и двести лет назад. И вести из ХХ века доходили до них в виде слухов в той редакции, в какой они способны были понимать. Искандеров был в курсе основных событий в Бухаре, в целом мире. Некоторые из них, бывало, занимали его ум, только не становились его переживаниями.
В России к тому времени произошли две революции. Первая из них покончила с самодержавием, последняя, сначала казалось, вывела страну из ужаснейшей в истории человечества войны. Бухарский эмират, несколько десятилетий находившийся под протекторатом царства Романовых, остался государством классической азиатской монархии во главе с эмиром рода Мангытов, чингизидом и потомком Пророка (так гласила официальная версия). Большевики признали его независимость и отменили соглашение о протекторате, что, казалось, укрепило власть Саида Алимхана. Он поначалу проявил известную дальнозоркость, пойдя на политические уступки времени подписанием «Декрета о реформах». Но вскоре испугался ответного энтузиазма джадидов .
Вспомним, так называли участников культурно-просветительского движения либеральной, прежде всего, духовной, интеллигенции, идеалом которых был просвещенный и «справедливый эмир, обладающий светлым разумом». К этому кругу единомышленников принадлежали видные писатели Бухары Садриддин Айни и Абдул Рауф Фитрат, вхожие в Русский дом, давние знакомцы Тимура Искандерова. Он разделял убеждения тех, кто выступал за модернизацию просвещения и открытость к достижениям мировой культуры. К тройке литературных «аксакалов», собиравшихся время от времени в кабинете улема вокруг литрового кофейника, примкнул молодой красивый сын торговца каракулем из Старобухарского квартала и сам уже миллионер Файзулла Ходжаев, с большими задатками политика.
Автор поэмы «А» заметного участия в общественной деятельности не принимал, больше слушал своих гостей, убеждённых либералов. В их среде оформлялось и набирало силу движение младобухарцев – «прогрессивной молодёжи» (так они называли себя), получившей образование в России, Турции, в западной Европе. Их объединяло стремление к политическому обновлению ханства. Примером были младотюрки , добившиеся в Османской империи через революцию 1908 года ограничения султанского абсолютизма. Пропаганда ими идеи пантюркской общности не могла не найти отклика в Бухаре. Уступка эмира была воспринята сторонниками кардинальных перемен как слабость самодержца, что сразу усилило влияние радикалов в левом крыле бухарских джадидов. Призрак революции появился и в окрестностях дворца Ситора-и-Мохи Хоса. Озадаченный Алимхан остановил реформы, отозвав декрет, и начал расправу с джадидами. Молодой миллионер успел скрыться под крылышком туркестанских большевиков в Ташкенте. Литератор Фитрат, по мнению любителей особо завариваемого кофе в Русском доме, «легко отделался». Тимура Искандерова люди эмира вообще не посчитали джадидом , тем более младобухарцем . Более того, власть пошла ему навстречу, когда он, не думая о собственной голове, бросился спасать сильно пострадавшего в ходе репрессий Садриддина, написав эмиру письмо, правда, сдержанное. Говорили, что Алимхан, прочитав его, сказал начальнику карателей: «С этим голодранцем Айни не увлекайтесь. Наш лучший поэт за него просит. Пойдём ему навстречу до известных пределов».
Гонения на
джадидов ненадолго продлили власть Мангытов. Подпольщики и эмиграция оформились-таки в партию
младобухарцев . В состав её Центрального Комитета вошли Ходжаев и Фитрат. Составленная ими «Программа реформ» наметила реорганизацию Бухарского эмирата по
младотурецкому образцу, установление демократической республики и светских начал правосудия. Об этом Тимур узнал из нелегальной прессы, подбрасываемой в подворотню Русского дома. Он не придал историческому (потом оказалось) событию никакого значения. Мышиной вознёй казались ему события на малой родине, ибо большим отечеством для него всегда было Государство Российское.
