Сказания древа КОРЪ полностью

Примерно через полчаса туда вошёл молодой чиновник. И скоро вышел с озабоченным лицом, торопливо направился в сторону внутреннего двора. Не скоро Десанка покинула кабинет. Истомившийся ожиданием муж двинулся за ней лабиринтом коридоров через весь дворец. Последняя дверь чёрного хода вывела их в сад. Консул увидел двух оседланных лошадей мелкой породы, привязанных уздечками к гранатовому дереву. Рядом – ни души. Десанка, отвязав животных от дерева, сбросила длинную юбку. Под ней оказались закатанные до колен бриджи. Легко вскочила в седло. «Что же ты? Не медли!»

Николай грузно влез на спину четырёхногой горянки. Подобрали поводья. На рысях пошли садом до окраины столицы, оказались в Цетиньском поле. «Мы куда?» – с надеждой спросил Аленников. – «В Плужине». – «Нас ждут?» – «Давно ждут, с тех дней, когда мы поселились в Цетинье».

Глава III. Горная цитадель

Отвесные скалы и боковые ущелья каньона теснят с трёх сторон Плужине, грозя столкнуть со всеми жителями и скотом на дно пропасти в пенную, грохочущую валунами Пиву. На террасе, нависшей над каньоном, большая усадьба Каракоричей, буквой «П», открытой в сторону реки.

Мать Десанки происходила из Каракоричей-Русов. Дочь в своё время не успела расспросить её о непосредственных предках, а теперь спрашивать стало не у кого. Одни из потомков Петра Борисова упростились – превратились в крестьян и ремесленников. Другие влились в сословие сельской интеллигенции – учительствовали, занимались лечебной практикой в горных селениях. Единицы добились видного положения в столице.

Оказавшись в Цетинье, жена консула втайне от мужа, предвидя беду, списалась с дядей Вуком. Глава рода возглавлял и местную администрацию, избираемый из года в год в жупаны муниципалитета- опщины . Когда племяннице с мужем понадобилось надёжное укрытие, лучшего места, чем Плужине, во всей Черногории было не найти. Под крылышком жупана Вука советский дипломат преобразился по выправленным искусно документам в некоего Иво Каракорича. Плужан, разумеется, русский с толку сбить не мог. Однако для редких гостей горного селения, для стражей порядка, для начальства, изредка наведывающихся в «бастион» над Пивой, подставной Каракорич мог сойти за черногорца, так как отличался носатостью и карими глазами. И мог объясняться на местном наречии. Так как Иво-Николай освоил только ремесло «профессионального революционера», он занял скромное место школьного служителя в начальном учебном заведении, занимающим уже сто лет часть помещений усадьбы Каракоричей-Русов. Там же Десанка стала преподавать русский язык и литературу народа, который, говорили на Црной Горе, вместе с черногорцами насчитывает больше ста миллионов душ.

Десанке, унаследовавшей флигелёк покойной матери во дворе усадьбы, смены личины не понадобилось. Она девушкой покинула родной дом в мировую войну, когда Черногория находилась под оккупацией австрийцев, сюда и вернулась зрелой женщиной, в сопровождении то ли мужа, то ли однофамильца. Кому какое дело, где пропадала, чем занималась! Она у себя дома, под опекой авторитетного дяди. Он и хранитель школы, основанный их предком.