Головы всех мужчин покрыты чёрными капами с красным верхом; у многих на плечах распахнутые на груди кафтаны всевозможных ярких расцветок, поверх сорочек надеты пёстрые жилеты. Явились и облачённые в полное парадное платье – от капы до чувяков (толпа расступается, пропуская их ближе к паперти). Точно ожившие музейные манекены, выдерживают, доблестно потея, по два кафтана: верхний без рукавов, нижний – с рукавами раструбом по локоть. Животы стянуты шарфами чудовищной ширины, в которых не то, что пистолет или кривой нож, автомат можно спрятать. И по всему многоцветию тканей змеятся золотые нити вышивки, их затмевает блеск накладок и подвесок из драгоценных металлов, поделочного, а то и настоящего камня. Большинство полных нарядов или отдельных предметов наряда справлены и сто, и более лет назад, переданы от прадедов правнукам с наказом вместе с национальным костюмом хранить православную веру, страну, обычаи, родную речь.
Пестрит и женский, с детьми, дальний край всё увеличивающееся толпы. Женщины в платках тёмных тонов; жакеты их из ярких тканей. Пожилые надели верхнюю распашную одежду, наподобие длиннополого кафтана – преобладает красный цвет. Не народное собрание, созванное для встречи с представителями центральной власти, а поселковый праздник. Только лица разодетых людей не праздничны. Взоры толпы устремлены на паперть. Отнюдь не дружелюбие читается в них – настороженное любопытство: с чем приехать изволили, господа, что скажете?
Среди своих черногорец богатством наряда высказывал свой социальный статус. Но как вызов, как раздражитель, как «чёрная метка» у корсаров, наряд предназначался для психического воздействия на врага. Неприятель, знавший об этом свойстве черногорского национального платья, увидев перед собой человека, особым образом разодетого, становился в боевую позу или робел, ибо перед ним оказывался тот, кто языком расцветок тканей и покроя, украшений, даже манерой носить тот или иной предмет костюма, не раскрывая рта, говорил: «
