– Компьютеры.
Вот уж не ожидал.
– Компьютеры?
– А что ты так удивляешься? Эта штука, которая у меня между ушами, пространство внутри черепа, там не пустота.
Очко заработала.
– Ладно, согласен.
– А у тебя? – Элль подается вперед, и что-то подсказывает мне, что с игрой покончено. – Что твое?
Вопрос на миллион долларов.
– Последние два месяца я в основном гулял на природе с рюкзаком за плечами.
Она кивает с таким видом, будто это ясно и без слов.
– А что еще?
– Да, в общем-то, ничего особенного. У меня друзья, семья…
Элль постукивает пальцем по столешнице. Она вышла на охоту, а я не против побыть добычей.
– И все? Неужели?
– Да.
– Предположу, есть кое-что еще.
– Предположи и ошибешься.
– А книги?
– Читаю. – Но это меня не трогает.
– Кино? Можешь простоять ночь в очереди за билетом? Есть какой-то секретный веб-сайт, посвященный какому-то герою?
– Ничего особенного. Как все.
– Тогда музыка? Музыка нравится?
Я чешу затылок и передвигаю с места на место стакан. Да, музыка – это мое.
– Значит, музыка тебе нравится.
– Да.
– Слушаешь или играешь?
– И то и другое. – Не представляю, как можно играть, если не любишь слушать.
– А на чем играешь?
Надо бы сказать, что на гитаре, ведь теперь я ее выбрал.
– На ударных.
Элль кладет локти на стол и переплетает пальцы.
– Мне стоит тебя опасаться?
Взгляд прыгает к ней. Ей нужен ответ, и она ждет его, не отводя глаз. Пугающих голубых глаз за стеклами очков.
– Ты по-прежнему пытаешься доказать, какой ты большой, плохой мальчик. Мне поверить тебе на слово или судить тебя по твоим поступкам?
Я, конечно, не хочу, чтобы она меня боялась, но с учетом того, в чем был обвинен, должен сказать «да». Сыграть свою роль. Меня уже тошнит.
– Я действительно не подарок.
– Это потому, что плохие мальчики делают то, что ты сделал для меня.
Она не так все поняла.
– Я пользовался девушками ради собственного удовольствия и не чувствовал себя в чем-то виноватым. Алкоголь, драки – я дрался просто так, чтобы подраться, потому что мне это нравилось. Таким, каким я был, я бы тебе не понравился.
– Ты так это произнес, словно не закончил. Словно оставил невысказанное «но».
– Повторяю, я не был хорошим парнем.
– Хорошо. Ты не был хорошим парнем. Но, если судить по твоему выступлению на пресс-конференции, у тебя был год, чтобы разобраться в себе. Папина программа сработала?
Программа сработала. Не знаю и не узнаю как, пока не столкнусь с необходимостью принять решение, сделать выбор. Надеюсь, мне хватит сил пойти другим путем, но все равно сомневаюсь.
– Ничего плохого я тебе не сделаю, если ты об этом спрашиваешь.
Ответ так себе, но лучшего у меня нет. Она буравит меня глазами. Секунду. Две. Три. Пульс грохочет в ушах.
– Думаю, ты изменился.
Молюсь, чтобы она оказалась права.
Элль отпивает еще лимонада и крутит стакан между ладонями на столе.
– Ты вовсе не обязан сообщать всем и каждому, что натворил. Я слышала, как Шон обсуждал это с Синтией. По ее словам, соглашение предусматривало, что все документы по твоему делу будут закрыты, и ты рассказал об этом всему миру только потому, что об этом тебя попросил мой папа.
Ощущение такое, будто кожа к костям липнет. Я в углу, и отступать некуда.
– Кто-нибудь в этом доме догадывается, что и как попадает тебе в уши?
– Нет. Большинство обо мне просто не думает. По крайней мере, в связи с чем-то важным. Иногда – в этом я нисколько не сомневаюсь – они считают меня вещью такой же нужной, как краска. И все-таки почему ты рассказал всем о том, что сделал?
Секунду-другую Элль молчит, как будто дает шанс собраться с мыслями и вступить в разговор. Но я молчу, потому что не знаю, что сказать.
– Ты всегда можешь отказаться. Необязательно делать все, что тебе говорят или о чем просят.
Вот тут она ошибается.
– Не могу. Такова часть сделки.
Элль морщит лоб, и мне это не нравится. Ей-то зачем беспокоиться?
– Понимаю, ты не знаешь моего отца. Но он пошел в политику не ради власти и не потому, что ему по душе командовать людьми. Он занялся политикой, чтобы помогать людям. Папа хочет сделать мир лучше. Если бы ты отказался рассказывать о том, за что осужден, он не стал бы настаивать.
– Ну вот ты и сказала.
– Тот репортер нарочно тебя изводил, а ты помог мне. Значит, заслужил лучшего.
Заслужил лучшего. Люди редко получают то, чего заслуживают. По крайней мере, люди вроде меня
– Дай-ка угадаю. Ты тоже собираешься спасать мир, как и твой отец.
Желчи в моей реплике больше, чем хотелось бы. Элль вздрагивает, словно от боли, и я проклинаю себя. Придурок. Вот же придурок. Эту часть меня было бы лучше оставить в лесу, но нет, пришлось притащить ее с собой. Открываю рот, чтобы извиниться, но ее пальчики отбивают дробь на столешнице, и я проглатываю извинение. Не могу сказать, что хорошо знаю жизнь, но женщин не в духе видел не раз. Сейчас в душе ее бушует пожар, и если Элль схожа в чем-то с Холидей, то… пожалуй, стоит поискать ближайший выход.
– Думаешь, я не способна спасать мир?
