Из-за слез листок бумаги, на котором Джон написал свои последние слова перед отъездом в Ирак, расплывался перед глазами. Это письмо он оставил у командира части на тот случай, если ему будет не суждено вернуться домой. Она внезапно поняла, что до сих пор не найти в себе сил прочитать его было настоящим эгоизмом. Письмо было коротким: Джон никогда не тратил слов попусту. Он не был поэтом, он был просто хорошим человеком, всегда говорившим по делу и не кривившим душой. Таким было и его прощальное письмо.
Она вытерла слезы, сложила письмо и убрала его обратно в ящик. Она положит его в сейф, чтобы девочки могли взять его в любой момент, но сама никогда не станет его перечитывать.
Взяв фотопортрет мужа с тумбочки, она прошептала:
– Ты прав. Я жила словно наполовину. Это нечестно по отношению к девочкам, и это нечестно по отношению ко мне. Спасибо тебе, что открыл мне глаза.
Потом она встала, пошла в детскую и поставила фотографию на комод. Она никогда не забудет ни о нем, ни об их любви, но пришло время отпустить его.
Пришло время жить.
Когда Ланс вошел в ледовый дворец, ребята уже разогревались. Один из тренеров, Зак, стоял, привалившись к бортику, и наблюдал за тем, как они нарезают на льду круги.
– Привет, Ланс, – обернулся Зак. – Это твои коньки?
– Они самые. – Ланс уселся на лавку и сменил кроссовки на черные хоккейные коньки.
– А врач об этом знает?
– Ну, мне разрешили легкую раскатку, – сообщил Ланс, затягивая шнурки. – Так что чего-то выдающегося не жди!
Даже просто выйти на лед было чертовски приятно.
Ребята устремились к нему, и он даже немного испугался, что они всей кучей так и накинутся на него, но они остановились на некотором расстоянии, взяв его в кольцо и радостно выкрикивая:
– Тренер Ланс!
– Обалдеть!
Ланс улыбнулся в ответ. Полтора года назад эти самые детишки демонстрировали такое недоверие к копам, что и парой слов с ними перекинуться было затруднительно. Доверие пришло постепенно, и когда его ранили, каждый из них нашел возможность навестить его в больнице.
Он последовал рекомендациям и пробыл на льду недолго, а потом убрал коньки и помогал Заку вести тренировку из-за бортика.
Когда он приехал домой и поднял дверь гаража, было уже темно. Наверное, ему следовало сейчас быть в прекрасном настроении, но реальность была иной. С тех пор, как прошлым вечером он отвез Морган домой из больницы, от нее не было ни слуху ни духу. Что ж, следствие закончено, и теперь встречаться они будут редко. Откатятся ли их отношения к той точке, в которой они были до убийства Тессы? И хотел ли он этого вообще?
Черт.
Ланс размышлял об этом в своем гараже, как вдруг у бордюра скрипнул тормозами додж Шарпа. Шарп выскочил из машины и ринулся к гаражу, сжимая под мышкой какую-то папку:
– Смотри, что у меня есть!
– Да вы весь светитесь!
Они с Лансом зашли в дом.
Шарп помахал своей папкой:
– Ваша с Морган интуиция вас не подвела насчет жениха Ванессы Льюис!
– Я думал, Кевин Мердок чист. – Ланс включил свет, и они прошли на кухню.
Шарп положил папку на стол и открыл ее:
– Так оно и есть!
Ланс выглянул у него из-за плеча и уставился на фотографию полного лысого мужчины:
– Кто это?
– Кевин Мердок! – улыбнулся Шарп во весь рот.
– Тогда кто встречается с Ванессой Льюис?
Шарп перевернул страницу:
