– Увы, нет. – Она убрала фото в портфель. – На днях приходили из компании, но починить не смогли. В понедельник должны поменять.
Его насторожил ее визит: он чувствовал, что она пришла поговорить не о коровьем сердце, кем-то пригвожденном к входной двери. Что на самом деле привело ее сюда?
В холле раздались шаги.
– Ланс! – позвал Шарп.
– Я у себя, – отозвался Ланс.
В дверном проеме показался Шарп, и Ланс представил их с Морган друг другу.
– Хорошо, что вы тоже здесь, – сказала Морган. – Мне нужно с вами серьезно поговорить.
– В таком случае давайте пройдем в мой кабинет. У меня хоть нормальные стулья есть. – Шарп сделал шаг назад и жестом пригласил в комнату напротив. – Хотите чашку чая?
– Да, спасибо! – согласилась она.
Шарп сопроводил Морган в свой кабинет:
– Сейчас вернусь, – бросил он и ушел на кухню.
Ланс сел на стул рядом с Морган. Из кухни послышался шум воды из крана, затем щелкнул автоподжиг на плите.
Морган повернулась к Лансу:
– Я не хочу вот так с наскока все на тебя вываливать. Если хочешь, чтоб мы поговорили наедине…
– Все нормально, – прервал ее Ланс. – Мне от Шарпа скрывать нечего. – Он помедлил, думая о том, что хотел бы поделиться с ней некоторыми подробностями из своего прошлого, и о том, к чему это приведет. – Я когда-нибудь рассказывал тебе об отце?
– Я знаю, что он отсутствовал в твоей жизни, но ты никогда не говорил, почему. Ты никогда не хотел о нем говорить. – Морган наклонила голову. – Я решила, что он вас бросил.
Так решили все.
– Папа пропал, когда мне было десять.
– Пропал?! – Морган выпрямилась.
– Как-то вечером он в буквальном смысле вышел из дома за хлебом и молоком и не вернулся.
– Какой ужас. – Морган взялась рукой за горло.
Ланс отвернулся от Морган и ее сожаления. За окном кабинета ветер кружил по лужайке кучку опавших листьев, которые по его прихоти то взвивались высоко вверх, то кувыркались по траве. Вот так и десятилетний Ланс когда-то бессильно смотрел, как его жизнь катится кубарем черт знает куда, а он ничего не может поделать. Он долго пытался оставить прошлое в прошлом, но получалось это плохо. Не давал покоя вопрос: жив ли отец? Попал ли он тогда в переделку или действительно просто бросил свою семью?
– Полиция его так и не нашла? – спросила она.
– Нет. – Ланс проглотил комок в горле и, восстановив самообладание, снова повернулся к ней. – Шарп вел следствие по этому делу. Он работал с ним около года, пока в управлении не сказали прекратить – естественно, неофициально. По официальной версии копы трудятся над каждым делом до тех пор, пока оно не будет раскрыто, но в реальности рук всегда не хватает, и усилия направляют на более насущные дела.
– Должно быть, трудно было это пережить.
– Трудно, – согласился Ланс. – Но с тех пор, как дело заглохло, Шарп стал присматривать за мной и мамой. До сих пор присматривает.
Ланс недоговаривал. Если бы не Шарп, то кто знает, поступил бы Ланс в колледж, стал бы копом, да и вообще вырос ли в полноценного члена общества.
– Я это к тому, что Шарп знает меня как облупленного. Он для меня гораздо больше, чем просто партнер по работе, поэтому не стесняйся говорить в его присутствии.
– Рада, что ты мне рассказал. – Ее взгляд потеплел.
А действительно, что подвигло его на рассказ? Мало кто кроме Шарпа знал, как тяжело сложилась его жизнь в подростковом возрасте, и оттого говорить правду было для него чрезвычайно болезненно. Когда он еще был ребенком, было проще говорить всем, что родители в разводе, а мамы никогда нет рядом, потому что она круглые сутки работает, чтобы было чем оплачивать счета. Обстоятельства сложились таким образом, что его социальная жизнь была небогата на события, но и той паре друзей, которой он обзавелся, он никогда бы не сказал о психических проблемах матери.
Ему очень хотелось знать, что бы Морган подумала о маме. Он, безусловно, не говорил об исчезновении отца ни одной из тех женщин, с которыми время от времени встречался – фраза типа
На кухне звякнули чашки, и через несколько минут появился Шарп. Он поставил поднос на свой стол и протянул одну из кружек Морган.
Она взяла ее обеими руками, обхватив ладонями так, будто хотела согреть пальцы.
– Вы, наверное, уже знаете, что я стала адвокатом Ника Забровски.
– Я видел вас в новостях, – кивнул Шарп.
– Не хочу никого обманывать: защищать Ника будет нелегко. Окружной прокурор уже убедил широкие массы в виновности Ника, и насколько можно судить по тем уликам, с которыми я успела ознакомиться, ситуация серьезнее некуда.
