Я кинулась прочь со всех ног. Подбежала к подъезду, набрала код, распахнула дверь и захлопнула ее за собой. Пакет с продуктами я забыла. Я посмотрела через окно на скамейку. Там, ссутулившись, сидела женщина. Одинокая фигура с фотографиями и мягкой игрушкой в руках.
Я видела их. Конечно же, я не слышал ни слова, но этого и не требовалось. Я все видела собственными глазами. Меня буквально трясло от ярости.
Что странного в том, что мать любой ценой хочет защитить свое дитя? Что в этом такого? Разве не естественно, что мать выходит из себя, когда ее ребенку грозит опасность?
Нет. Это не странно. Это естественно. Так и должно быть.
Изабелла открыла дверь и зашла в прихожую. Я продолжала складывать постиранное белье. Она зашла в комнату. Я посмотрела на нее. Она плакала. Стояла на пороге, не в силах сделать шага ни назад, ни вперед. И выглядела она так, как когда-то в детстве. Она снова стала моей маленькой девочкой.
Я оставила простыню, которую держала в руках, подошла к Изабелле и обняла ее. Она рыдала. Слезы текли по ее щекам ручьями, она всхлипывала и ловила ртом воздух.
Ну-ну, ну-ну, моя дорогая девочка. Мама здесь, ничего плохого не произойдет. Вот что я могла бы сказать.
Вот что я обычно говорю.
Обычно я глажу ее по волосам и шепчу ей слова утешения. Показываю, что я все понимаю, я рядом, чтобы поддержать и помочь, чтобы поговорить.
Но на этот раз – нет.
Я обняла мою маленькую девочку. Но я молчала. Не произносила ни слова.
Я хотела, чтобы Изабелла почувствовала, как опасна эта женщина, насколько она больная и сумасшедшая. Я выжидала, не спешила утешать, дала ей побыть еще в состоянии страха. Теперь ей наконец выпал шанс понять. Закалиться, найти в себе новые силы. Она все еще слаба. Ей нужна я – ее мама. И я здесь. Я всегда буду рядом.
Пока Изабелла мало что понимает в жизни.
Но она научится.
Я лежала на полу в прихожей.
Лежала на спине прямо в пальто и смотрела в потолок. Я была раздавлена. Уничтожена. Всю дорогу до дома я плакала в машине, мне даже пришлось съехать на обочину, остановиться и собраться с силами, прежде чем ехать домой.
Мысленно я разбирала свою встречу с Алисой.
Что я говорила.
Что она говорила.
Как я это сказала.
Как она отреагировала.
Я напугала ее, внушила ей презрение к себе. Вызвала у нее гнев и отвращение. А мне всего лишь хотелось поговорить со своим ребенком, со своей дочерью.
Унижение безмерно.
Мой инстинкт – неужели он обманул меня? Моя интуиция, мое внутреннее чувство?
Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я не в порядке, психика у меня не стабильна. Я понимаю, что вот-вот впаду в маниакальное состояние. Но пока во мне сохранилась способность к рефлексии по поводу своих мыслей и чувств, она пока не предала меня. Иначе я не смогла бы лежать здесь, обдумывая свою ситуацию. И в данный момент я готова посмотреть правде в глаза, готова склониться перед неумолимой реальностью.
Что же реально?
Что есть правда?
Ответ один: Алиса.
Алиса реальна.
И то, что она моя дочь, – правда.
Все начинается с нее и кончается на ней. Мои проблемы начались, когда я взялась за свое маленькое расследование. Когда я стала задавать вопросы Изабелле о ее происхождении. Именно тогда пришло письмо с угрозами, тогда же за моим окном стоял человек в плаще. Это не фантазии, не галлюцинации.
Или я ошибаюсь? Может быть, это всего лишь способ удержаться за болезненную иллюзию?
Нет, это другие ошибаются.
А я права.
Просто я не могу этого доказать.
Зазвонил телефон – я не была уверена, что он вообще работает. Это наверняка Хенрик. Сил смотреть не было. Лучше оставайся на работе. Если ты придешь домой и найдешь меня такой, то немедленно отвезешь меня в психушку. А я туда больше не хочу.
Он все звонил и звонил. В конце концов я взяла в руки проклятый мобильник. Посмотрела на разбитый дисплей. Неизвестный номер.
Я ответила.
– Стелла Видстранд?
Голос в трубке звучал словно издалека.
– Да.
– Я звоню по поводу вашего сына. Эмиля Видстранда.
Я рывком села.
– И что?
– Сегодня они с классом ходили на экскурсию. Когда пора было ехать обратно, его не нашли. В школе его нет. Он пропал.
– Пропал? Что вы такое говорите? Кто вы?
– К сожалению, я больше ничего не знаю. Меня попросили вам позвонить.
Голос звучал словно издалека, в трубке что-то шуршало. После моих ударов качество звука сильно ухудшилось.
– Кто вы? Вы были с ними на экскурсии? Что произошло? Что вы сделали с моим сыном?
Разговор прервался.
Я пробежала по коридору в учительскую. Постучала кулаком в дверь. Мне навстречу вышла незнакомая женщина. Я закричала на нее:
– Моего сына похитили! Кто будет за это отвечать? Вы позвонили в полицию?
– Похитили? Мне об этом ничего не известно. Как фамилия вашего сына?
– Эмиль Видстранд, 7Б. Они были на экскурсии. Вы что, совсем не следите за детьми, черт подери?
Женщина достала папку. Стала искать расписание. Время тянулось бесконечно.
– Где они? Где его класс?
– В своем классе, – сдавленно произнесла она, с ужасом глядя на меня.
