Я не хочу становиться ученым.
Я хочу быть собой. Я не я, если стану ученым.
Я не ученый и никогда им не стану. La imaginatión /
as imágenes se avalanzan en una corriente de descarga
poderosa una vez fuera del tanque que es/se ha vuelto/la
Urtiversidad. Casa Pánica. Las restricciones que no se
entiende a si mismo. No confía en si mismo. Hay mejores
maneras de la desconfianza que la auto referenda pedestre
у estéril. Mi vida estdáen otra parte.[38]
Почему Нью-Йорк?
Я хочу остаться. (Здесь Аура нарисовала восемь порхающих сердец.)
Clarice L’Inspector.
Сборник рассказов. Variaciones sobre la verguenza.
(Вариации на тему стыда или смущения, «verguenza» можно перевести и так, и так.
Аура перечисляла пять рассказов, которые она либо уже написала, либо собиралась написать.)
Я хочу убить телевизор.
Хорошо бы, у меня его вообще не было.
Мне не нужен телевизор.
Я не знаю, как мне раскрыться. Возможно, я никогда не дозрею до большой литературы.
Достаточно сочинять. И писать.
Рентгеновский снимок моего раннего детства.
NO ESCRIBIR CON ESPERANZA NI DESESPERANZA, SÓLO CON ESMERO.
(«Писать не с надеждой или отчаянием, а только с величайшей приверженностью»).
Среди бумаг Ауры я обнаружил испещренную пометками копию хрестоматийного эссе Фуко «Что такое автор?» и прочел его из любопытства. Я редко читал критическую теорию. Как я понял, Фуко считает, что в современном мире автора следует рассматривать как ярлык, благодаря которому удобно классифицировать тексты, отличать одни книги от других. Наверняка Ауре эта идея напомнила шутки Борхеса. Разбирал ли профессор с ее сокурсниками этот текст так же торжественно, как «Пьера Менара»? Не знаю. Эссе показалось мне огромной паутиной, сплетенной гениальным сумасшедшим пауком. Я дочитал до раздела, где Фуко ссылается на путаницу с текстами святого Иеронима, утверждая, что даже имя автора не является надежным знаком отличия, поскольку разные люди могут иметь одинаковые имена, или кто-то может писать под именем другого и т. п. Фуко задается вопросом: «Как в таком случае приписать различные тексты одному и тому же автору?»[39] Усталый взгляд студента должен пробраться сквозь дебри многостраничного эссе, чтобы в конце концов получить ответ на этот вопрос. Вечерний свет угасает. Аура сидит над эссе несколько часов. Она спрашивает себя: не лучше ли вместо него почитать «Женский портрет»[40]? И не в этом ли кроется ее проблема, возможно, главная проблема ее жизни? Что у нас сегодня на ужин?.. Лосось?
На занятиях по критической теории, которые теперь вел новый глава факультета, калифорниец мексиканского происхождения по имени Чарли Гарсия, тезка аргентинской рок-звезды, каждого студента обязали сделать доклад об одном из современных теоретиков. Аура выбрала Гаятри Спивак, царственное светило кафедры сравнительного литературоведения Коламбии, семинары которой она посещала на первом курсе. В своем докладе Аура рассказывала о развитии идей Спивак: от знаменитого перевода и предисловия к «О грамматологии» Деррида, через ее основополагающий текст «Могут ли угнетенные говорить?» — по словам Ауры, в нем саморепрезентативный жест прослеживается до его конечных последствий, — и вплоть до недавней работы «Смерть одной дисциплины».
Затем Аура перешла к своей основной мысли, причине, по которой она выбрала для доклада именно Спивак. Она поставила перед курсом вопрос:
Какова роль литературы в этом теоретическом построении?
И ответила на него:
