Скажи изюм полностью

Огород предложил прикинуть список приглашенных. Начали называть имена. Офицеры переглядывались. Все сливки артистической и научной Москвы ожидались в пельменной, даже и лауреаты, даже и члены нашей родной кп. Вот, значит, сколько потенциального ревизионизма скопилось! Тут вдруг генерал хлопнул ладонью по столу. А теперь внимание! Зашевелились губы Андрея Евгеньевича Древесного, с отставанием пошел его глуховатый голос. А зачем это тебе все надо, Ого? Здесь мы сделали небольшой монтаж, сказал генерал. Стоп-кадр. Лицо Древесного, чуть-чуть искривившиеся губы под белогвардейскими усиками. А зачем это тебе все надо, Ого?

Затем последовала вспышка мата. Нецензурными выражениями увлекаются, а еще популярные фотографы. Наконец снова прорвался Андрей Древесный. Вы меня неправильно поняли, чуваки! Я не против идеи! Я на идее торчу не меньше других! Просто я подумал – не слишком ли, не дадут ли нам за этот «завтрак» основательно по жопе, не разбудим ли бегемота? Тянется через стол с рюмкой к Огородникову. Макс, нам ли с тобой?… Снова все кричат разом. Последняя фраза Жеребятникова. Ударим по рубцу! Глухо! А что это означает? – спрашивает любознательный Ваня Гемберджи. Я тебе позже объясню, обещает Вова Сканщин. Приказ генерала – зажечь свет!

Фотий Феклович прикидывал, откуда сделана съемка. Могли из парткома через ту дырку в дверях, а может быть, и из туалета. На днях там как раз висела табличка «ремонт».

– A y меня вот назрел еще один вопрос, – проговорил Сканщин. – Почему эти друзья ничего не скрывают?

Планщин прищурился через очки. Вопрос интересный. Давайте обсудим. Прошу высказываться. Майор Крость тут сказал, что, по его мнению, «фокусники» все же основательно темнят. До сих пор, например, непонятно, как альбом ушел на Запад. Коля Слязгин в этом месте гмыкнул. Да сам Огород и вывез, пока Вова наш… гм… театрами и уик-эндами увлекался. Присутствующие дружелюбно посмеялись, Валера Люшаев хлопнул «театрала» по широкой спине. Кончайте, парни, напареули-по-гудям, отмахивался Володя, я лично у Зафалонцева в Берлине интересовался. С одной только сумкой кожаной Максим прилетел, туда альбом не влезет. А слайды разве не влезут? – спросил Плюбышев. Поправка по ходу заседания, вмешался Крость. По последним сведениям, у Поллака в сейфе – оригинал.

Этот Вовка Сканщин явно попал под обаяние Макса, думал тем временем Фотий Феклович. Надо сигнализировать, но, уж конечно, не Планщину…

– Ну что ж, друзья, плодотворная у нас сегодня разгорелась дискуссия, – стал подводить итоги генерал. – Я лично считаю, что под прикрытием открытости против нас ведется сложная и хитрая работа. Ближайшие дни многое прояснят. Теперь, как в опере поется, – итак, мы начинаем. Вступительная партия за вами, дорогой Фотий Феклович!

– За мной?! – вздрогнул персек и от неожиданности выплюхнул оговорку. – За что?! То есть я хотел сказать почему?

Генерал Планщин улыбнулся, совсем уже довольный итогами совещания. Оговорка многое проясняла.

– Как это за что, Фотик? За то, мой друг, что вы являетесь вождем московских фотографов. Не тайной же полиции начинать кампанию за идейную чистоту творческого союза! Ведь формально-то эти друзья ничего не нарушили.

– Позвольте, как это не нарушили? За границу забросили альбом! – возвысил голос растерянный Клезмецов.

– А формально ведь и это не возбраняется, – улыбнулся генерал. – Свобода творчества, Фотий Феклович, помните, дорогой?

Все вокруг смотрят теперь на Кочергу, циничные, всесильные. Что ж, персек поднялся. Принимаю удар. Для меня, Валерьян Кузьмич, интересы нашей революции превыше всего. От сложных задач нашей идеологической борьбы я никогда не отказывался. Засим, в упор, в глаза генералу, пусть знает, что там, где для них цинизм, там – наша священная вера. Партия, Валерьян Кузьмич, как всегда, направляет все наши усилия, а поэтому ваши предложения, товарищ генерал-майор, – легчайший нажим на последнем слове, – я рассматриваю как исходную точку для консультаций с партией, не так ли?

– Согласовано, мой дорогой, – небрежно сказал генерал.

– Даже и на уровне Фихаила Мардеевича? – поинтересовался Клезмецов и сразу понял, что попал в точку: Планщин не ожидал, что он «выходит» на Фихаила Мардеевича. Еще посмотрим, «фишка» жуева, кто будет на коне в этой кампании! Небось уже вторую звезду примеряешь на плечо? Посмотрим!

Ах ты, шаландавошка позорная, сумбурно подумал в ответ генерал-майор, все как-то оказалось подгажено упоминанием Фихаила Мардеевича, и в этом гадковатом внутреннем сумбуре он закрыл совещание, попросив Володю задержаться.